Статья 1227 ГК РФ. Интеллектуальные права и вещные права
1. Интеллектуальные права не зависят от права собственности и иных вещных прав на материальный носитель (вещь), в котором выражены соответствующие результат интеллектуальной деятельности или средство индивидуализации.
2. Переход права собственности на вещь не влечет переход или предоставление интеллектуальных прав на результат интеллектуальной деятельности или на средство индивидуализации, выраженные в этой вещи, за исключением случая, предусмотренного абзацем вторым пункта 1 статьи 1291 настоящего Кодекса.
3. К интеллектуальным правам не применяются положения раздела II настоящего Кодекса, если иное не установлено правилами настоящего раздела.
Комментарии к ст. 1227 ГК РФ
1. Раньше подобная норма существовала только в п. 5 ст. 6 Закона об авторском праве и затрагивала исключительно вопросы соотношения права собственности и авторского права. Статья 1227 носит общий характер и распространяется на все охраняемые результаты интеллектуальной деятельности и средства индивидуализации.
2. Заложенный в п. 1 комментируемой статьи общий принцип состоит в том, что интеллектуальные права не зависят от права собственности на материальный носитель, т.е. на ту вещь, в которой выражен соответствующий результат интеллектуальной деятельности или средство индивидуализации (например, произведение литературы и изданная книга, селекционное достижение и семена растения, товарный знак и изделие, на котором он размещен). Таким образом подчеркивается, что интеллектуальные права самостоятельны по отношению к праву собственности и не должны с ним смешиваться.
3. Это положение уточняется и конкретизируется в п. 2 статьи. Поскольку интеллектуальные права носят самостоятельный характер, правообладатель в случае отчуждения вещи, в которой воплощен объект интеллектуальных прав, должен распорядиться дальнейшей судьбой этих прав. При отсутствии такого распоряжения подразумевается, что они остаются у правообладателя. Поскольку основным оборотоспособным интеллектуальным правом является исключительное право, то вопрос, по существу, сводится к распоряжению исключительным правом. Те права, которые неотделимы от личности автора, всегда остаются у него вне зависимости не только от права собственности на вещь, в которой воплощен объект интеллектуальных прав, но и от принадлежности исключительного права.
4. Из общего правила п. 2 ст. 1227 предусмотрено единственное исключение. Согласно п. 2 ст. 1291 ГК в случае, если при отчуждении оригинала произведения (например, рукописи, картины, скульптуры) к приобретателю от автора перешло также исключительное право на произведение, такой приобретатель при последующем отчуждении оригинала (например, при его перепродаже) автоматически будет отчуждать вместе с ним и исключительное право на произведение, если только в договоре не будет предусмотрено иное. Это правило должно упростить взаимоотношения по использованию произведений и их оригиналов в тех случаях, когда нет необходимости охранять интересы автора. Следует подчеркнуть, что при этом у автора всегда остается имущественное право следования (ст. 1293 ГК), не входящее в состав исключительного права.
§ 3. Соотношение интеллектуальных и вещных прав
Соотношение интеллектуальных и вещных прав представляет собой отдельную сложную проблему, законодательное решение которой существует, но до решения доктринального еще очень далеко.
Статья 1227 ГК РФ закрепляет независимость интеллектуальных прав от вещных <1>. Иными словами, если на некий объект (например, компьютер) имеется право собственности определенного лица, это не означает, что данному лицу принадлежат также интеллектуальные права на результаты интеллектуальной деятельности, использованные либо при создании данного компьютера, либо посредством данного компьютера. Равным образом обладатель, например, патента на устройство, примененное в определенном материально-вещественном объекте (например, бытовой технике), не является собственником данного объекта (если только он не приобрел его по договору купли-продажи, дарения или иным способом).
<1> Неприменимость положений о праве собственности к объектам, охраняемым в качестве интеллектуальной собственности, была подтверждена, например, Постановлением ФАС МО от 9 апреля 2004 г. N КГ-А40/1809-04, в котором сделан вывод о том, что объект интеллектуальной собственности не может находиться в долевой собственности.
Интеллектуальные права обладают «эффектом мультиплицирования», т.е., например, одно запатентованное техническое решение многократно воспроизводится в массово, серийно выпускаемых товарах, которые являются вещами, объектами права собственности или иных вещных прав. Приобретая товар, покупатель, разумеется, не становится обладателем патента. Хотя стоимость интеллектуальной собственности, несомненно, влияет на стоимость товара как материально-вещественного объекта, но это уже экономическая, а не юридическая взаимосвязь. Законодатель подчеркивает, что переход права собственности на вещь не означает перехода интеллектуальных прав, которые существуют в отношении результата интеллектуальной деятельности или средства индивидуализации, «выраженных в данной вещи» (п. 2 ст. 1227 ГК РФ). Возможно, формулировка не самая оптимальная (например, как товарный знак может быть выражен в вещи, если он используется для ее индивидуализации?). Однако в данном случае законодатель отчасти связан единством терминологии, используемой в ГК РФ (см. п. 4 ст. 129 ГК РФ).
Также в отечественной правовой литературе и судебной практике не оспаривается различие способов защиты, применяемых для интеллектуальных и вещных прав <1>.
<1> Например, в Постановлении ФАС МО от 3 ноября 2005 г. N КГ-А40/10486-05 отмечается, что вещно-правовые способы не могут быть применены для защиты исключительных прав на результаты интеллектуальной деятельности в силу нематериального характера последних.
Исключением из правила, устанавливаемого п. 2 ст. 1227 ГК РФ, является отчуждение оригинала произведения его собственником, обладающим исключительным правом на произведение, но не являющимся автором произведения. В данном случае исключительное право на произведение переходит к приобретателю оригинала произведения, при этом договором может быть предусмотрено иное.
Таким образом, исключение из правила о независимости интеллектуальных и вещных прав друг от друга относится только к институту авторского права и распространяется только на отчуждение оригинала произведения. При этом обладатель исключительного права (но не автор!) и обладатель права собственности на оригинал произведения (например, картину) совпадают в одном лице.
Федеральным законом от 12 марта 2014 г. N 35-ФЗ «О внесении изменений в части первую, вторую и четвертую Гражданского кодекса Российской Федерации и отдельные законодательные акты Российской Федерации» ст. 1227 ГК РФ была дополнена новым пунктом третьим, и эту новеллу трудно оценить однозначно. Так, с 1 октября 2014 г. введен прямой запрет на применение к интеллектуальным правам положений разд. II «Право собственности и другие вещные права» ГК РФ. При этом такое применение возможно, если это предусмотрено положениями разд. VII «Права на результаты интеллектуальной деятельности и средства индивидуализации» ГК РФ. По мнению профессора Э.П. Гаврилова, п. 3 ст. 1227 ГК РФ противоречит ст. 6 ГК РФ, так как «запрещает применять аналогию закона для сходных по своей правовой природе отношений» <1>.
<1> Гаврилов Э.П. Вещные права в четвертой части ГК РФ после 30 сентября 2014 г. // Патенты и лицензии. 2014. N 7. С. 2 — 10 // СПС «КонсультантПлюс».
Как соотносятся вещные и интеллектуальные права
В современной литературе разработка понятия и выявление признаков интеллектуальных прав, как и в целом вопросы института интеллектуальной собственности, нередко преподносятся как новые. При этом авторы отталкиваются от того, что в современной России «по историческим меркам. » данные вопросы решаются «незначительный промежуток времени», так как «проблема интеллектуальной собственности» возникла «в практической деятельности россиян лишь в постсоциалистический период» <1>. Действительно, понятие «интеллектуальная собственность» вошло еще в советское право в 1990 г. с принятием Закона СССР от 6 марта 1990 г. N 1305-1 «О собственности в СССР». В то же время с «новизной» проблем интеллектуальных прав трудно согласиться.
<1> Леонтьева Л.С. К вопросу о праве интеллектуальной собственности // Законность и правопорядок в современном обществе. 2013. N 13. С. 243 — 247.
Понятие и признаки интеллектуальных прав со второй половины XIX в. традиционно находятся в центре дискуссий российских цивилистов. «Невыясненность юридической природы авторского права, — отмечал Г.Ф. Шершеневич, — обусловливается общераспространенным словоупотреблением, невольно возбуждающим ложные представления, от которых трудно бывает отрешиться даже ученому» <2>. И сегодня, спустя более чем столетие, с данным понятием по-прежнему увязывают «вопросы и проблемы либо вовсе не существующие, либо не имеющие к нему отношения» <3>.
<2> Шершеневич Г.Ф. Авторское право на литературные произведения. Казань, 1891. С. 29.
<3> Маковский А.Л. Об интеллектуальных правах // Актуальные вопросы российского частного права: Сб. ст., посвященный 80-летию со дня рождения профессора В.А. Дозорцева. М., 2008. С. 135.
Положить конец длительным дискуссиям должно было принятие части четвертой ГК РФ, где легализовано давно известное и широко применяемое в отечественной правовой литературе понятие «интеллектуальные права» (ст. 1226). Кроме того, из структуры ГК РФ следует дифференциация интеллектуальных и вещных прав, о чем красноречиво говорит самостоятельность части четвертой Кодекса, где выделены права на результаты интеллектуальной деятельности (далее — РИД) и средства индивидуализации. Законодательное нововведение еще на стадии обсуждения проекта, а особенно после принятия части четвертой ГК РФ вызвало оживленные споры ученых и практиков <4>. При этом речь шла не о необходимости коррекции правового режима регулирования отношений интеллектуальной собственности, отличного от режима, существующего для отношений вещной собственности. Вопрос, как отметил В.П. Мозолин, состоит в ином: является ли отказ от самого понятия «интеллектуальная собственность» с его заменой на понятие «интеллектуальные права», реализованный в части четвертой ГК РФ, правомерным <5>.
<4> Алейников Б.Н. Институт права собственности и социальное государство в России. СПб.: Издательство Юридического института, 2008. С. 188 — 212.
<5> Мозолин В.П. О концепции интеллектуальных прав // Журнал российского права. 2007. N 12 (132). С. 100.
Следует пояснить, что в раскрытии юридической природы права на РИД старую проприетарную концепцию сменила концепция исключительных прав, базовым положением которой стал тезис о дифференциации единого субъективного права интеллектуальной собственности на два условно независимых вида субъективных прав: личных неимущественных прав, неотделимых и неотчуждаемых от автора, и имущественных прав, вполне отделимых от личности автора и приобретающих свойства передаваемости иным лицам и потенциал самостоятельности объекта гражданского оборота.
Общая концепция исключительных прав преобладала в промышленных странах уже в XIX в., а с начала XX в. стала отмечаться конвергенция концепций субъективных прав на РИД, которые объединяли понятия прав интеллектуальной собственности и исключительных прав. Такое совокупное понятие, как «интеллектуальная собственность», вошло в международные акты <6>, а также российское законодательство <7>. Исходя из международно-правового понимания (п. viii ст. 2 Стокгольмской конвенции), как полагает В.П. Мозолин, следует толковать и норму части 1 ст. 44 Конституции РФ, где даны гарантии охраны интеллектуальной собственности, понятие которой включает как личные неимущественные права, неотделимые от автора, так и имущественные права на РИД <8>.
<6> См.: Парижская конвенция от 20 марта 1883 г. по охране промышленной собственности, Стокгольмская конвенция от 14 июля 1967 г., учреждающую Всемирную организацию интеллектуальной собственности.
<7> См. Конституция РФ (ст. 44), ГК РФ (в ред. до 1 января 2008 г. (ст. ст. 128 и 138)).
<8> Мозолин В.П. Указ. соч. С. 100 — 109.
Дискуссия вокруг понятийного аппарата проникла и на страницы учебной литературы, где отмечалась определенная условность категории «право интеллектуальной собственности» как синонима «исключительного права». И.А. Зенин в своем учебнике специально обосновывал его название, так как в данном случае под «правом интеллектуальной собственности» пришлось рассматривать также личные неимущественные и прочие права <9>. Не вторгаясь в обозначенную обширную дискуссию, будем считать приемлемым для данной работы понимание «интеллектуальных прав», предложенное Э.П. Гавриловым как «совокупность различных гражданских прав, возникающих на интеллектуальную собственность по 16 объектам гражданского права» <10>. В данном определении автор относит интеллектуальные права к разновидности абсолютных прав, т.е. прав того же типа, что и право собственности <11>. Таким образом, остается актуальным исследование проблематики соотношения интеллектуальных прав с вещными правами, особенно с правом собственности.
<9> Зенин И.А. Право интеллектуальной собственности: Учебник. М.: Юрайт, 2011. С. 9.
<10> Гаврилов Э.П. Интеллектуальные права в современной России: некоторые теоретические проблемы // Правовые исследования: новые подходы: Сб. ст. факультета права НИУ ВШЭ. М.: НИУ ВШЭ, 2012. С. 318.
<11> Гаврилов Э.П. Интеллектуальные права в современной России: некоторые теоретические проблемы.
В судебной практике при рассмотрении требований о защите авторских прав требуется как установить автора РИД, так и решить вопрос о том, считается ли данный результат таковым, созданным творческим трудом автора. На практике это важно, так как принцип исчерпания права, допускающий участие в обороте правомерно введенного в него экземпляра произведения без последующего согласия правообладателя, не наделяет участников гражданского оборота правом по своему усмотрению использовать РИД, а не его экземпляр на материальном носителе, без вознаграждения правообладателю <12>.
<12> Обзор судебной практики по делам, связанным с разрешением споров о защите интеллектуальных прав (утв. Президиумом Верховного Суда РФ 23 сентября 2015 г.) // Верховный Суд РФ. Официальный сайт http://www.vsrf.ru/Show_pdf.php?Id=10333.
Принятие части четвертой ГК РФ устранило не все недоработки и противоречия в правовом регулировании интеллектуальных прав. В частности, не были разрешены важные как в доктринальном, так и в практическом плане вопросы соотношения вещных и исключительных прав, особенно в части принадлежности прав на РИД и средства индивидуализации, полученные в учреждениях и унитарных предприятиях. Актуальным оставался вопрос о залоге исключительных прав, возможности внесения их в уставный капитал, о выделении долей в исключительном праве.
Разрешая данные вопросы, полезно обратиться к проприетарной концепции прав на результаты интеллектуальной деятельности, развитой российскими цивилистами на рубеже XIX — XX вв. Приравнивая право создателя на творческий результат к праву собственности создателя материального объекта, право субъекта интеллектуальных правоотношений трактовалось ими как право собственности. Таким образом, предприниматели, приобретая авторское право, становились собственниками и результатов творчества автора в последующем. Г.Ф. Шершеневич исходил из существующего на тот момент официального признания анализируемых правоотношений не самостоятельными, а принадлежащими к категории вещных субъективных прав. Автор объяснял это следованием традиции, которая исходила из особого вида права собственности, так как российское законодательство в этом плане следовало «господствовавшему в прежние времена взгляду теории». При этом Г.Ф. Шершеневич критически относился к этой точке зрения по причине «различия объектов». Распространять понятие о вещных правах на интеллектуальные права как не имеющие объектом вещи, автор считал «теоретически неудобным». Г.Ф. Шершеневич делал вывод: порядок возникновения, перехода, прекращения вещных прав исходит из их материального содержания. Исходя из этого распространение данных правил на другую область лишь породит нежелательное смешение понятий как в теории, так и на практике.
Г.Ф. Шершеневич, будучи инициатором введения в правовой оборот понятия «исключительные права», рассматривал авторское право как исключительное имущественное, допуская его отчуждение. Поначалу он полагал, что место авторского права — в имущественном праве между вещными и обязательственными правами, но позднее скорректировал свою точку зрения, уточнив, что место исключительных прав как прав абсолютных — в соседстве с вещными правами <13>.
<13> Шершеневич Г.Ф. Курс гражданского права. Тула, 2001. С. 332 — 334.
Оппоненты применения «теории интеллектуальной собственности» к результатам интеллектуальной деятельности исходят из того, что права на объекты интеллектуальной деятельности нельзя точно объять традиционной триадой правомочий, применимой к субъективному праву собственности, так как они отражают исключительно материальный характер объекта. В данном случае В.О. Калятин не видит сходства правомочий собственника и обладателя прав на РИД <14>.
<14> Калятин В.О. Право публикатора в проекте четвертой части Гражданского кодекса // Патенты и лицензии. 2006. N 8. С. 59.
В.А. Дозорцев, оценивая право собственности как «идеальную юридическую базу операций с вещью на рынке», для легализации в обороте результатов интеллектуальной деятельности считал его непригодным, исходя из нематериального характера РИД. В.А. Дозорцев видел в исключительном праве особое содержание, отличающее его от абсолютного права собственности. При этом саму «исключительность» автор объяснял не принадлежностью права одному лицу, а его закреплением только за лицом (лицами), которое определено законом <15>.
<15> Дозорцев В.А. Понятие исключительного права // Проблемы современного гражданского права: Сб. статей. М., 2000. С. 297.
Исходя из положений части четвертой ГК РФ, верх одержали оппоненты понятия «интеллектуальная собственность», обозначающего субъективные права на РИД, поскольку в ГК РФ эти субъективные права признаны как интеллектуальные права. Таким образом, были признаны аргументы против дефиниции «интеллектуальная собственность» в объективном смысле.
Полагая адекватными указанные доводы, И.А. Сарычев ставит вопрос о том, какая категория в объективном смысле может заменить «право интеллектуальной собственности» <16>. В специальной литературе пока нет четкого ответа на этот вопрос. Исходя из наименования раздела VII ГК РФ «Права на результаты интеллектуальной деятельности и средства индивидуализации», понятие «право» применено в субъективном смысле, тогда как в названиях прочих разделов оно имеет исключительно объективное значение, например «Право собственности», «Наследственное право», «Обязательственное право», «Международное частное право». На наш взгляд, систему норм, регулирующих отношения, связанные с РИД, можно считать интеллектуальным правом.
<16> Сарычев И.А. К вопросу о систематизации интеллектуального права // Инновационная наука. 2015. N 3. С. 229 — 231.
В.П. Мозолин, анализируя данные положения, отмечал, что главное не в названии права, а в содержании, которое проявляется в определении понятия субъективного права, а также в его отношении к РИД. Общность всех упомянутых выше концепций о юридической природе права на РИД состоит в том, что права авторов отнесены к категории субъективных прав, объекты которых — РИД <17>. В связи с этим в литературе предложено скорректировать название раздела VII ГК РФ, заменив его на «Интеллектуальное право», где составной частью будет авторское право как подынститут интеллектуального права. Данное предложение представляется обоснованным.
<17> Мозолин В.П. Указ. соч. С. 107.
Новацией ГК РФ стало закрепление в пункте 3 ст. 1227 общего принципа соотношения интеллектуальных и вещных прав; речь идет о неприменимости положений раздела II ГК РФ к интеллектуальным правам, если иное не предусмотрено правилами раздела VII ГК РФ. Вероятно, данная норма относится не к интеллектуальным правам в целом, а лишь к случаям, когда они воплощены в материальном виде (на носителе). В то же время и в данном случае, т.е. при сужении толкования смысла нормы, он представляется неявным. Мы исходим из того, что вещные права применимы к вещам (материальным носителям), тогда как интеллектуальные — к идеальным объектам, возможно, и соединенным с материальными носителями. Таким образом, нормы, относящиеся к вещным правам, в принципе неприменимы к интеллектуальным правам. Данная позиция доминирует в литературе <18>. Исходя из этого, на первый взгляд, введение в законодательство анализируемого принципа представляется излишним и неприменимым на практике. В то же время нормы, относящиеся к вещным правам, традиционно детально и системно сформулированы в гражданском законодательстве. В отличие от них нормы об интеллектуальных правах разработаны относительно недавно, имеют признаки фрагментарности, а потому слабее. В данном случае, учитывая, что рассматриваемые группы норм преимущественно однородны, неизбежно стремление скопировать отработанные и устоявшиеся правовые конструкции из области вещных прав и механически адаптировать их в область интеллектуальных прав. Полагаем, именно в силу данного соображения в качестве «предохранителя» в статью 1227 ГК РФ и был введен анализируемый пункт 3 как принцип неприменимости. Эта норма, по сути, сведена к запрещению применения к интеллектуальным правам по аналогии закона (п. 1 ст. 6 ГК РФ) любых положений из сферы вещных прав. В данном случае очевидна определенная уникальность рассматриваемой нормы, состоящая в запрете применения аналогии закона для сходных по правовой природе отношений. Сходность основных начал анализируемых отношений убедительно показал С.С. Алексеев <19>. В связи с этим есть серьезные сомнения в обоснованности и правомерности введения нормы пункта 3 ст. 1227 ГК РФ ввиду ее противоречия положению статьи 6 Кодекса. Более того, из данной нормы не следует обратное, а именно положения об интеллектуальных правах не могут применяться по аналогии закона к вещным правам.
<18> Еременко В.И. Нововведения в части четвертой Гражданского кодекса Российской Федерации // Государство и право. 2015. N 11. С. 59.
<19> Алексеев С.С. Право собственности // Проблемы теории. 2-изд., перераб. и доп. М.: Норма, 2007. С. 63 — 67.
Рассматривая соотношение интеллектуальных и вещных прав, следует обратить внимание и еще на один важный момент. В России в силу особенностей ее развития преимущественно без частной собственности культивировалось отрицание последней, формировался правовой нигилизм, экспроприационная модель поведения. В значительной части общества сложилось «негативно стойкое отношение к чужой собственности» <20>, полностью распространившееся и на интеллектуальную собственность, которая на уровне обыденного правосознания считается большей частью населения «общей». В связи с этим Л.С. Леонтьева справедливо отмечает: специфика России, имеющая слабо развитые механизмы охраны и защиты интеллектуальных прав, настоятельно требует действенных мер «по формированию уважительного отношения к этому феномену средствами образовательной, воспитательной практики и правоохранительной деятельности» <21>.
<20> Желудков М.А. Значение идеологического обеспечения в становлении принципа уважения собственности в России // Вестник ТГУ. 2008. N 3. С. 394.
<21> Леонтьева Л.С. К вопросу о праве интеллектуальной собственности // Законность и правопорядок в современном обществе. 2013. N 13. С. 244.
Таким образом, можно констатировать, что понятие, признаки интеллектуальных прав, закрепленные в действующем законодательстве, эффективно используются, а дискуссионные вопросы относительно соотношения интеллектуальных и вещных прав, оставаясь в рамках научных дискуссий, не являются неразрешимым препятствием для реализации новаций части четвертой ГК РФ. В данном случае важным представляется вопрос о формировании соответствующего правового сознания.
Интеллектуальные права и вещные права: соотношение на примере баз данных Текст научной статьи по специальности «Право»
В работе проанализировано соотношение интеллектуальных прав на базы данных и вещных прав на их материальные носители. Приводится пример взаимосвязи указанных прав в отношениях, связанных с контрафактными экземплярами , содержащими базы данных . Исследуется термин « контрафактный экземпляр » и делается вывод о необходимости его корректировки.
Похожие темы научных работ по праву , автор научной работы — Инюшкин Андрей Алексеевич
Intellectual rights and property rights: correlation by case study of databases
The paper analyses correlation of intellectual property rights associated with databases and proprietary rights associated with their tangible media. The author considers how these rights correlate in case of counterfeit copies that contain databases . The author studies the concept of counterfeit copy and concludes that it should be amended.
Текст научной работы на тему «Интеллектуальные права и вещные права: соотношение на примере баз данных»
Инюшкин Андрей Алексеевич
ассистент кафедры социальных систем и права Самарского национального исследовательского университета имени академика С.П. Королева
ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫЕ ПРАВА И ВЕЩНЫЕ ПРАВА: СООТНОШЕНИЕ НА ПРИМЕРЕ БАЗ ДАННЫХ
Inyushkin Andrey Alexeyevich
Assistant, Social Systems and Law Department, Samara National Research University
INTELLECTUAL RIGHTS AND PROPERTY RIGHTS: CORRELATION BY CASE STUDY OF DATABASES
В работе проанализировано соотношение интеллектуальных прав на базы данных и вещных прав на их материальные носители. Приводится пример взаимосвязи указанных прав в отношениях, связанных с контрафактными экземплярами, содержащими базы данных. Исследуется термин «контрафактный экземпляр» и делается вывод о необходимости его корректировки.
интеллектуальные права, вещные права, базы данных, контрафактный экземпляр, составные произведения, авторское право, программы для ЭВМ, интеллектуальная собственность.
The paper analyses correlation of intellectual property rights associated with databases and proprietary rights associated with their tangible media. The author considers how these rights correlate in case of counterfeit copies that contain databases. The author studies the concept of counterfeit copy and concludes that it should be amended.
intellectual property rights, property rights, databases, pirated copy, composite works, copyright, computer software, intellectual property.
Современный гражданский оборот IT-объектов в сфере авторского права порождает новые правовые отношения, которые все чаще не укладываются в классическую структуру. Материальные носители активно изменяются, в связи с чем правовое регулирование нуждается в корректировке в соответствии с потребностями гражданского оборота. Чтобы определить, какие объекты участвуют в рыночном обороте, необходимо рассмотреть существующую легальную терминологию, которая определяет форму и содержательное наполнение интеллектуальной собственности [1, c. 135].
Прежде всего следует проанализировать термин «материальный носитель», который в большинстве случаев встречается в части четвертой Гражданского кодекса Российской Федерации (далее — ГК РФ). Законодательство не дает легальной дефиниции материального носителя, однако системное толкование правовых норм позволяет понимать под ним внешнюю форму выражения объектов интеллектуальной собственности. На примере баз данных материальным носителем будет любое электронное хранилище информации, имеющее взаимосвязь с ЭВМ. В частности, к ним следует относить флеш-накопители, CD, DVD, Blu-ray Disc, а также виртуальные хранилища данных и компьютерные сервера. Относятся к ним и любой персональный компьютер, ноутбук, планшет либо смартфон. Следовательно, ввиду отсутствия легального определения под материальным носителем базы данных можно понимать практически любой объект, обладающий электронным блоком памяти. Вероятно, при соответствующей трактовке современная бытовая техника также может быть отнесена к материальным носителям базы данных. Например, Smart TV имеет функцию записи, которая позволяет сформировать определенный набор информации.
Кроме термина «материальный носитель» отечественное законодательство оперирует термином «экземпляр». Ввиду отсутствия характеристик этого термина можно предполагать, что «материальный носитель» и «экземпляр произведения» — это синонимичные понятия [2, с. 238]. При этом определенные отличия в данных правовых конструкциях все же существуют. Материальный носитель представляет собой форму выражения объекта интеллектуальной собственности и допускает отделение от него. Например, правомерное удаление базы данных с флеш-накопителя лишает ее правовой связи с материальным носителем. В отличие от применения конструкции «материальный носитель» использование термина «экземпляр» выстраивает неразрывную правовую связь формы выражения и содержания объекта интеллектуальной собственности. При этом следует признать, что экземпляр — это производное состояние материального носителя.
В законодательстве также употребляется термин «контрафактный материальный носитель», без регламентации его легальной дефиниции, но с указанием на то, что в случае нарушения интеллектуальных прав материальный носитель становится контрафактным [3, c. 6]. Актив-
ное распространение споров, связанных с нарушением авторских и смежных прав, побудило высшие судебные инстанции разъяснить данный термин. Согласно п. 16 постановления Пленума Верховного суда РФ от 19.06.2006 г. № 15 [4], контрафактными будут считаться фонограммы и произведения, распространение и изготовление которых влечет нарушение авторских и смежных прав. Следует заметить, что судебная практика употребляет уже термин «контрафактные экземпляры», а не «контрафактные материальные носители». Вероятно, термин «контрафактные экземпляры» более корректен в данном случае, так как экземпляр всегда имеет правовую связь с объектами интеллектуальной собственности, значит, наступление гражданско-правовой ответственности всегда будет иметь правовые основания.
На основе описания легальных дефиниций можно сделать вывод о взаимосвязи формы и содержания объектов интеллектуальной собственности. При этом практическая реализация этой взаимосвязи осуществляется на основе регламентации, закрепленной в части четвертой ГК РФ. Статья 1227 ГК РФ устанавливает норму о независимости исключительного права от вещных прав на интеллектуальную собственность. Из данного правила следует, что при передаче исключительных прав на объекты в сфере интеллектуальной собственности, находящиеся на материальном носителе, совокупность вещных прав на них не передается третьим лицам. При этом любое нарушение вещного права на материальный носитель не порождает обязательств, связанных с интеллектуальными правами. В то же время диаметрально противоположная позиция заложена в законодательстве относительно нарушения исключительных прав на объекты интеллектуальной собственности. В ст. 1252 ГК РФ, описывающей способы правовой охраны права использования, указано, что при его нарушении материальные носители презюмируются контрафактными и, как правило, подлежат изъятию из оборота и последующей ликвидации без какой бы то ни было компенсации. Следовательно, в законодательстве установлена правовая связь между двумя абсолютными правами — вещными и исключительными. Нарушение исключительного права меняет правовой статус материального носителя. Подобные преобразования не характеры для абсолютного права собственности и по общему правилу не должны влиять на правомочия собственника. Так как данный случай является исключением из общего правила, следует рассмотреть его более подробно. Можно предположить, что в данной ситуации материальный носитель либо обладает особым правовым режимом, нехарактерным для иных вещей, либо вообще не является вещью по смыслу перечня объектов гражданских прав, описанного в ст. 128 ГК РФ.
Точка зрения о том, что материальный носитель не является вещью в контексте перечня объектов гражданских прав, является крайне радикальной с теоретических позиций. Однако современные высокотехнологичные произведения, такие как программы для ЭВМ и базы данных, зачастую имеют специфичную форму выражения, нехарактерную для классических объектов интеллектуальной собственности, прежде всего в сфере авторского права. Так, например, база данных, находящаяся на облачном сервере, не имеет ни одного классического оригинала произведения ввиду отсутствия единого хранилища данных. Следовательно, и легальные термины «экземпляр» и «материальный носитель» к данному высокотехнологичному составному произведению можно применять только с оговорками. Сама конструкция онлайн-хранилищ предполагает распределенную сеть, и, несмотря на то что для клиента этот виртуальный сервер обладает единой структурой, физически подобные сервера могут располагаться на большом удалении друг от друга. Более того, подобный разброс в географическом месторасположении может доходить до того, что часть данных будет находиться на серверах в одном государстве, а другая — в другом, с иной юрисдикцией. Следовательно, регулирование правового режима баз данных попадает под трансграничные правовые отношения, которые для каждой базы данных будут уникальными.
Повсеместное распространение различного контента с использованием сети Интернет, без активной правовой защиты со стороны участников гражданского оборота, все чаще приводит к мысли о легитимности подобных трансграничных правоотношений. В подтверждение данного вывода можно привести норму о распространении экземпляров правомерно введенного в оборот произведения без согласия правообладателя и без выплаты ему вознаграждения. По мнению автора, на нее допустимо ссылаться при участии в подобных трансграничных правовых отношениях.
Вероятно, следует принять точку зрения об особом правовом режиме, нехарактерном для иных вещей, более приемлемую, так как объективная форма выражения материального носителя чаще всего связана с «классическими» вещами. В то же время один из способов правовой охраны исключительного права, выраженный в виде изъятия материального носителя, признанного контрафактным, может существенным образом ущемить интересы участников хозяйственного оборота. Так, изъятие в качестве контрафактного материального носителя компьютерного сервера может существенным образом повлиять на деятельность хостинг-провайдера, предоставляющего базу данных третьим лицам.
Ввиду высокой стоимости изъятие сервера с информацией, признанного контрафактным, влечет существенные экономические последствия для собственника, которые необходимо учитывать при принятии решения. При этом загрузка информации в базу данных на сервер допускается удаленно, в том числе в рамках трансграничных отношений. Следовательно, изначально вещь с законным для собственника правовым режимом превращается в контрафактную. Введенная в ГК РФ статья об ответственности информационного посредника призвана устранить данную проблему, однако системное толкование правовых норм все же допускает изъятие компьютерного сервера с виртуальным хранилищем данных в качестве материального носителя. Для решения поставленных проблем следует определить понятие материального носителя, а также отграничить его от термина «экземпляр».
1. Инюшкин А.А. Особенности термина «база данных» в праве интеллектуальной собственности // Теория и практика общественного развития. 2015. № 20. С. 135-137.
2. Инюшкин А.А. Актуальные вопросы разграничения интеллектуальных прав на базы данных и вещных прав на их материальный носитель // Там же. № 24. С. 237-238.
3. Гаврилов Э.П. Вещные права в четвертой части ГК РФ после 30 сентября 2014 г. // Патенты и лицензии. 2014. № 7. С. 2-10.
4. О вопросах, возникших у судов при рассмотрении гражданских дел, связанных с применением законодательства об авторском праве и смежных правах : постановление Пленума Верховного суда РФ от 19 июня 2006 г. № 15 // Российская газета. 2006. № 137.