Обстоятельства дуэли и судебно-медицинские аспекты гибели поэта
Оборвана цепь жизни молодой,
Окончен путь, бил час, пора домой,
Пора туда, где будущего нет,
Ни прошлого, ни вечности, ни лет;
Где нет ни ожиданий, ни страстей,
Ни горьких слез, ни славы, ни честей;
Где воспоминанье спит глубоким сном,
И сердце в тесном доме гробовом…
Возможно, написанные строки – предчувствие, возможно, что-то иное. Тем не менее, 27 июля (по старому стилю 15 июля) 1841 года в Пятигорске у подножия горы Машук произошла роковая дуэль, в которой оборвалась жизнь великого русского поэта Михаила Юрьевича Лермонтова.
Состоявшаяся дуэль стала результатом конфликта между отставным майором Гребенского Казачьего полка Николаем Мартыновым и поручиком Тенгинского пехотного полка Михаилом Лермонтовым. Они тесно общались между собой. Лермонтов был желанным гостем в семье Мартыновых, даже имел близкие отношения с его сестрой. Вместе посещали дом генеральши Верзилиной, где играли в покер, пели песни.
М.Ю.Лермонтов нес службу в рядах императорской армии на Кавказе уже не первый год и успел приобрести репутацию скандального, колкого человека [1]. Мартынов, в свою очередь, находился в Пятигорске на лечении минеральными водами [5]. Лермонтовед П.А.Висковатов писал: «В сущности добродушный человек, он, при огромном самолюбии, особенно когда оно было уязвлено, мог доходить до величайшего озлобления» (2). Возможно, этими чертами характеров и объясняется причина возникшего конфликта между ними. Ссора между Мартыновым и Лермонтовым произошла в доме генеральши Верзилиной, в один из вечеров в присутствии М.П.Глебова и А.И.Васильчикова, которые в последующем стали их секундантами.
Мартынов симпатизировал культуре Кавказа: говорил по-татарски, брил голову по-черкесски, носил бархатный бешмет, черкеску и необъятной величины кинжал, из-за которого Лермонтов и назвал его «дикарем с большим кинжалом». Мартынов за это потребовал публичных извинений, на что Лермонтов ответил очередной язвительной шуткой. Попытки помирить стороны оказались тщетными. В ту же ночь Мартынов послал своего секунданта, корнета лейб-гвардии Конного полка Глебова, к Лермонтову, чтоб тот назначил место и время дуэли. Лермонтов, всегда отвечавший за свои слова («Все приятели ждали его кончины, ибо знали его страсть насмехаться и его готовность отвечать за свои насмешки» [7]), а также уже имея опыт дуэлянта, принял вызов, назначив своим секундантом титулярного советника его Императорского Величества князя Васильчикова. Местом дуэли была выбрана поляна на северо-западном склоне горы Машук в 4 верстах от города Пятигорска.
Согласно материалам следствия, установлено, что был отмерен барьер в 15 шагов. В 10 шагах по обе стороны от него были расставлены дуэлянты (5). По команде секундантов «сходись» они должны были подойти к барьеру либо стоять на месте, по желанию. Стрелять можно было когда угодно, но в пределах отсчета «один», «два», «три». После слова «три» поединок считается оконченным. Осечки считались за выстрел. Дуэлянтам давалось по одной пуле.
Для дуэли была использована дальнобойная пара пистолетов Кухенройтера с кремнево-ударным запалом и нарезным стволом. По боевым параметрам пистолет данной системы сравним с современным пистолетом «ТТ» и с близкой дистанции (10-15 шагов) вполне способен пробить грудную клетку насквозь.
Впоследствии было установлено, что после команды «сходись» первым к барьеру подошел Мартынов, подождал некоторое время и выстрелил, смертельно ранив Лермонтова. Со стороны Лермонтова ни выстрела, ни осечки не прозвучало. Позже, после завершения поединка, по правилам дуэли, из его пистолета выстрелил в воздух Васильчиков.
По протоколам допросов свидетелей установлено, что Лермонтов погиб на месте, не приходя в сознание [5]. Но до сих пор некоторые лермонтоведы пишут, что он упал, потеряв сознание, а через несколько минут, придя в себя, произнес: «Миша, умираю…» (обращение к Михаилу Глебову). После этого раненый находился в сознании еще некоторое время и затем скончался (6). Профессор С.П.Шиловцев выдвинул версию, что Лермонтов умер только через 4–5 часов после ранения [4].
До сих пор не существует однозначной версии гибели поэта. Было проведено лишь поверхностное описание ран, вместо положенного вскрытия тела, ординатором Пятигорского военного госпиталя Барклаем де Толли. Описание следующее: входное отверстие находится в правом боку ниже последнего ребра, при срастании костной части с хрящевой. Выходное отверстие сзади, слева между 5 и 6 ребром. Касательное ранение мягких тканей верхней трети левого плеча, нигде не указаны вертикальные топографические линии. В заключении сказано, что были повреждены правое и левое легкие (очевидно, исходя из предполагаемого раневого канала) (6).
По нашему мнению, для того, чтобы пуля совершила касательное ранение верхней трети левого плеча при условии, что человек стоит в позе дуэлянта (правая рука поднята вверх, в плечевом суставе примерно 900 к фронтальной оси, и отведенной назад примерно на 450 от сагиттальной оси, левая рука свободно свисает вдоль тела, с легким отведением кзади) выходное отверстие раневого канала должно находиться примерно по задней подмышечной линии, в 5 межреберье, что подтверждает описание Барклая де Толли. Необычный ход раневого канала, возможно, объясняется рикошетом пули от жесткого элемента одежды. Поскольку известно и входное отверстие (ниже 10 ребра при срастании костной части с хрящевой), мы достаточно твердо можем определить ход раневого канала с указанием повреждений внутренних органов. Были повреждены следующие жизненно важные органы: правая доля печени, нижне-медиальная часть правого легкого, медиальная и задняя часть левого легкого, возможно, грудной отдел аорты на уровне Th-8.
Из приведенных данных можно сделать следующие выводы: если были повреждены только легкие, это привело бы к открытому двустороннему пневмотораксу и обильному кровотечению. При таком сочетании повреждений из дыхательных путей начинает поступать кровавая пена. Это приводит к тому, что человек не может совершить вдох и выдох и погибает в первые минуты после ранения. В дополнение болевой шок может привести к потере сознания сразу после ранения. При прохождении пули через тело могла быть повреждена грудная аорта, что приводит к мгновенной гибели.
Таким образом, ни в первом, ни во втором случае Лермонтов не мог через несколько минут произнести какую-либо фразу.
Состояние хирургического опыта тех лет было слабым. В военных госпиталях у опытного хирурга летальность от огнестрельных ранений достигала 75-90%, в основном, за счет рожи, пиемии, септицемии, госпитальной гангрены, столбняка. Хирурги Наполеоновской армии, во избежание послеоперационных инфекционных осложнений, просто ампутировали раненные конечности, что приводило к формированию огромных толп обезображенных калек.
Даже если сразу после ранения Лермонтова доставили бы в госпиталь и оказали квалифицированную медицинскую помощь, он все равно был бы обречен. Это объясняется несколькими обстоятельствами. Во-первых, не удалось бы избежать инфекционных осложнений при столь обширном оперативном вмешательстве, так как антибиотики начали применять только с 1943 года. Во-вторых, наркоз в России начали применять с 1846 года. В-третьих, асептика и антисептика получили наибольшее развитие только в 60-х годах XIX века.
Допустим, дуэль произошла в наше время. Можно ли было его спасти?
Опыт многочисленных боевых действия показал, что люди с данными повреждениями обычно не выживают. Конечно, если в первые минуты после получения ранения больному оказать специализированную медицинскую помощь, имеется вероятность того, что его можно было спасти.
Дуэль Лермонтова с Мартыновым
Михаил Лермонтов выстрелил в воздух, а Мартынов — прямо в грудь противнику. Так гласит основная версия.
Дуэли — вечная тема в русской истории. Одна из них унесла жизнь великого Пушкина, другая — идущего следом к поэтическому Олимпу Лермонтова.
Дуэль Лермонтова: причины
К дуэли Лермонтова и Мартынова привела ссора, имевшая место 13 июля 1841 года в доме Верзилиных. Поэт находился в доме генерала Верзилина. Там собрались гости и вели оживлённую беседу. Лермонтов сидел на диване с дочерью хозяйки Эмилией Александровной. В другом конце залы на фортепиано играл князь Трубецкой. Рядом разговаривали Мартынов и Надежда Петровна Верзилина.
Михаил Юрьевич сказал своей собеседнице шутливо, кивнув в сторону Мартынова, чтобы она проявляла осторожность при общении с этим страшным горцем. В этот момент Трубецкой перестал играть, и слова поэта отчётливо прозвучали в зале. Присутствующие весело рассмеялись.
Самолюбие Николая Соломоновича было задето. Дело усугубило то, что в зале находилась дама, к которой Мартынов испытывал определённые чувства. Насмешки при ней в его адрес вывели майора в отставке из себя. Он «взорвался» и резко сказал, что больше не намерен терпеть издёвки господина Лермонтова, хотя терпел их долго. Однако Михаил Юрьевич не воспринял это высказывание всерьёз. Он повернулся к своей собеседнице и заметил: «Такое бывает. Завтра мы помиримся и станем добрыми друзьями».
Однако после вечера, когда приятели вышли из дома Верзилина, между ними состоялся разговор на повышенных тонах. При этом Лермонтов не постарался сгладить конфликт, извиниться перед Мартыновым за свою бестактность. И закончился возбуждённый разговор вызовом Михаила Юрьевича на дуэль. Причиной же стал язвительный характер поэта и его острый язык.
Казалось бы, что ссора быстро угасла, но Мартынов, задетый за живое фразой Лермонтова, разгневан был достаточно сильно. Ближайший друг Мартынова Глебов упрашивал его отказаться от поединка. Но тщетно.
Очевидцы вспоминали, что, когда Лермонтов и Мартынов стояли друг против друга на расстоянии пятнадцати сажень, буря отчаянно бушевала. Мартынов, подойдя к барьеру и видя, что Лермонтов опустил свой пистолет и не хочет стрелять, закричал ему:
— Стреляй, а не то убью!
— Я не имею обыкновения стреляться из-за пустяков, — отвечал Лермонтов.
— А я имею обыкновение, — возразил Мартынов и стал целиться.
Он так долго целился в Лермонтова, не поднимавшего пистолет, что свидетели закричали ему: «Стреляйте же, или мы вас разведём!»
«Мартынов выстрелил так метко, что Лермонтов упал, — рассказывал князь Васильчиков, бывший при этом, — как будто его скосило на месте, не сделав движения, ни назад, ни вперёд. Пуля пробила его сердце и лёгкие. Буря грохотала и скорбно выла, гром оглушительно гремел, и молния ослепительно сверкала».
Смерть Лермонтова
По словам князя Васильчикова, Лермонтов всю дорогу к месту дуэли шутил, говорил, что сам стрелять не будет, да и Мартынов стрелять не станет. Лермонтов продолжал шутить даже когда заряжали пистолеты. Васильчиков видел по лицу Мартынова, что он будет стрелять и предупредил Лермонтова, что это всё не шутки. Вскинув пистолет, Лермонтов отвернулся, презрительно улыбнулся и покачал головой. Мартынов побежал к барьеру, долго прицеливался и произвёл свой ужасный выстрел. Лермонтов присел, а затем упал.
Официальное известие о смерти поэта гласило: «15-го июля, около 5 часов вечера, разразилась ужасная буря с громом и молнией; в это самое время между горами Машуком и Бештау скончался лечившийся в Пятигорске М. Ю. Лермонтов».
В своих воспоминаниях П. П. Вяземский, со слов флигель-адъютанта полковника Лужина, отметил, что Николай I отозвался об этом, сказав: «Собаке — собачья смерть». Однако после того, как великая княгиня Мария Павловна «вспыхнула и отнеслась к этим словам с горьким укором», император, выйдя в другую комнату к тем, кто остался после богослужения, объявил: «Господа, получено известие, что тот, кто мог заменить нам Пушкина, убит».
Похороны Лермонтова состоялись 17 июля (29 июля) 1841 года на старом пятигорском кладбище. Проводить его в последний путь пришло большое количество людей: жители Пятигорска, отдыхающие, друзья и близкие Лермонтова, более полусотни официальных лиц. Так совпало, что гроб с телом Михаила Юрьевича несли на своих плечах представители всех полков, в которых поэту пришлось служить.
Мартынов дожил до шестидесяти лет. Он желал, чтобы его похоронили в селе под Москвой, принадлежавшем его отцу, в отдалённо стоящей могиле, безо всяких опознавательных знаков, чтобы никто не смог идентифицировать могилу убийцы Лермонтова и память о нём исчезла бы навсегда. Но это не было соблюдено. Мартынов был похоронен в семейном склепе. Позднее ребятня из детской колонии прознала, кто там пребывает. Они разломали склеп и, по разным данным, останки Мартынова то ли раскидали по усадьбе, то ли сбросили в пруд.
«Я в этого дурака стрелять не буду»
Участники поединка Лермонтов vs Мартынов скрыли от следствия факт грубого нарушения дуэльных правил, в результате которого поэт погиб. Но это и не могло иметь решающего значения при определении судом меры наказания: подсудимые подверглись уголовному преследованию лишь за участие в запрещенной законом дуэли, а ответственность за отступление от неписанных правил "борьбы двух" закон не предусматривал.
15 июля 1841 года около семи часов вечера в окрестностях города Пятигорска состоялась дуэль поручика Тенгинского пехотного полка Михаила Лермонтова с отставным майором Николаем Мартыновым, завершившаяся гибелью поэта. Менее пяти лет назад Лермонтов отозвался на кончину Александра Пушкина, стрелявшегося с французским подданным на царской службе Жоржем Дантесом, стихотворением "Смерть Поэта", которое начиналось строчками: "Погиб Поэт! – невольник чести -// Пал, оклеветанный молвой…". Поэтический образ – "невольник чести" – как нельзя лучше характеризует ситуацию, в которой считалось немыслимым уклониться от поединка без ущерба для чести. Поэтому так называемый дуэльный ритуал включал в себя, в первую очередь, определение тяжести нанесенного оскорбления. Однако знакомство с материалами следственного и военно-судного дел о поединке Лермонтова с Мартыновым приводит к шокирующему выводу: причина, по которой отставной майор потребовал сатисфакции от своего однокашника по Юнкерской школе, никоим образом "не касалась до его чести".
Начало дуэлям в России положил дальний родственник Лермонтова
Дуэль, как способ защиты чести, трагически оборвавшая жизнь двух великих русских поэтов, в России не имела собственной традиции. Однако в XI веке у восточных славян практиковались судебные поединки, которые служили законным (они были прописаны в Русской правде, правовом сборнике норм уголовного, наследственного, торгового и процессуального законодательства) способом разрешения судебной тяжбы в пользу того, кто победил. Известный в свое время знаток истории дуэли военный следователь полковник Петр Швейковский писал: "Судебный поединок есть доказательство, на основании которого постановляется решение; дуэль есть само решение дела". (Швейковский П.А. Суд чести и дуэль в войсках российской армии. Настольная книга для офицеров всех родов оружия. СПб., 1912. С. 108.)
Начало дуэлям западного образца в Российском государстве положил поединок в Москве в 1666 году двух иностранных наемников – шотландца Патрика Гордона и англичанина майора Монтгомери. По иронии судьбы один из предков Гордона, королевский адвокат, был женат на Маргарэт Лермонт, которая, по мнению исследователей биографии Лермонтова, приходится ему родственницей. Из сохранившегося дневника Гордона видно, что основанием для вызова стала ссора на пирушке в его доме, о причинах которой он ничего не пишет, утверждая лишь, что "он [Монтгомери] был совсем не прав и весьма меня оскорбил". Офицеры условились "сойтись завтра и решить дело посредством конной дуэли". "Мы разъехались, помчались друг на друга – описывает поединок Гордон, – и оба выстрелили, будучи совсем рядом, – без какого-либо вреда. Я круто развернулся […], а его понесло прочь. Я поскакал следом, и, хотя по военному и дуэльному закону мог воспользоваться его весьма невыгодным положением, все же осадил коня и крикнул, чтобы он возвращался. Остановив своего и приблизившись, он отозвался: "Мы убьем друг друга – сразимся пешими!" Я ответил, что довольствуюсь любым способом…". Однако, как следует из дальнейших записей, в поединок вмешались посторонние и не дали довести начатое до конца. "Итак, мы покинули поле без примирения, – пишет Гордон, – и условились сойтись завтра или в другой раз, однако вечером английские купцы нас помирили". (Гордон Патрик. Дневник. Пер. Д.Г. Федосова. М., Наука, 2002, стр. 162)
Невольник чести
В Тенгинский полк поручик Лейб-гвардии гусарского полка Лермонтов был оправлен после дуэли с сыном французского посла в России Эрнестом де Барантом. В феврале 1840 года де Барант обвинил Лермонтова в том, что тот, якобы, распространял о нем в обществе "невыгодные вещи". Поединок проходил на саблях, в ходе которого Лермонтов получил касательное ранение, но после того, как его клинок был сломан, противники продолжили дуэль на пистолетах. После промаха де Баранта Лермонтов выстрелил в воздух, после чего секунданты признали дуэль состоявшейся (и снова ирония судьбы: тремя годами раньше из одного из этих пистолетов, которые де Барант одалживал Дантесу, был смертельно ранен Пушкин). В апреле того же года комиссия военного суда приговорила Лермонтова к трехмесячному содержанию в крепостном в каземате с последующей выпиской "в один из армейских полков тем же чином…". Однако Николай I ограничил наказание Лермонтову лишь переводом на Кавказ, а его секунданта – отставного подпоручика Алексея Столыпина (двоюродный дядя поэта) император распорядился "освободить от подлежащей ответственности". А де Барант и его секундант граф Рауль д'Англесе безнаказанно выехали их России.
"Какое кому наказание за вины"
Отношение к дуэли с точки зрения общественного мнения емко выразил известный юрист-правовед и адвокат Владимир Спасович: "Обычай поединка является среди цивилизации как символ того, что человек может и должен в известных случаях жертвовать самым дорогим своим благом – жизнью – за вещи, которые с материалистической точки, не имеют значения и смысла: за веру, родину и честь". А Швейковский в упоминаемом выше труде о дуэлях подчеркивал, что "общество кладет чрезвычайное различие между убийцей на дуэли и обыкновенным убийцей". И приводит ряд оснований, выделяющих поединок чести из общего ряда убийств: во-первых, убийство совершается без согласия жертвы, из-за угла, а поединок – по обоюдному согласию, во-вторых, дуэль дает равные шансы сражающимся.
Тем не менее, в системе российского права поединки рассматривались как уголовное преступление. Исключение составляет период с 1894 по 1910 год, когда "в целях укрепления боевого духа в армии" приказом по военному ведомству поединки в офицерской среде были разрешены, а в некоторых случаях по решению суда общества офицеров считались обязательными. Лермонтова за дуэль с де Барантом, а также Мартынова за убийство Лермонтова судили на основании положений Свода военных постановлений, вступившего в действие согласно манифесту Николая I с 1 января 1840 года. Изданию Свода предшествовала кодификация всех военных законов, начиная с петровского Воинского устава 1716 года, который был положен в основу реформ юридической системы, проводимых при Петре I.
Принято считать, что именно он установил запреты на поединки. Однако такой запрет еще в октября 1682 года был оговорен в указе царевны Софьи (старшей сестры Петра) о разрешении служилым людям носить личное оружие. Но Петр пошел дальше, детально прописав "артикулы", определяющие ответственность всех участников дуэли ("какое кому наказание за вины"). Статья 139 Артикула (приложение к Воинскому уставу) устанавливала, что "все вызовы, драки и поединки чрез сие наижесточайше запрещаются таким образом, чтоб никто, хотя б кто он ни был, высокаго или низкаго чина, прирожденный здешний или иноземец, хотя другий кто, словами, делом, знаками или иным чем к тому побужден и раззадорен был, отнюдь не дерзал соперника своего вызывать, ниже на поединок с ним на пистолетах, или на шпагах битца. Кто против сего учинит, оный всеконечно, как вызыватель, так и кто выйдет, имеет быть казнен, а именно повешен, хотя из них кто будет ранен или умерщвлен, или хотя оба не ранены от того отойдут. И ежели случитца, что оба или один из них в таком поединке останетца, то их и по смерти за ноги повесить". Статья 140 предусматривала аналогичное наказание и для секундантов, могли быть также наказаны даже слуги, которые предавали "вызывательную цыдулу", зная ее содержание.
"За самовольный суд и беззаконное мщение"
Свод военных постановлений значительно понизил шкалу наказаний за дуэль, а также приравнял убийство на дуэли к умышленному убийству. "Кто, вызвав другого на поединок, учинит рану, увечье или убийство, тот наказывается, как о ранах, увечье и убийстве умышленном поставлено" – говорится в статье 395 части 5 книги 1. А статья 376 гласит, что "умышленный смертоубийца подлежит лишению всех прав состояния, наказанию шпицрутенами и ссылке в каторжную работу". Для секундантов наказание содержалось в статье 397: "Примиритель и посредники или секунданты, не успевшие в примирении и допустившие до поединка, не объявив о том в надлежащем месте, судятся как участники поединка и наказываются по мере учиненного вреда, то есть, если учинится убийство как сообщники и участники убийства; если раны или увечья как участники и сообщники в нанесении ран или увечья; если же убийства, ран или увечья не учинено как участники самовольного суда и беззаконного мщения в нарушение мира, тишины, любви и согласия".
Любопытно, что и ранее в манифесте Екатерины II "О поединках", изданном в 1787 году, дуэль также признавалась преступлением против порядка управления. Виновный в вызове считался оскорбителем той судебной власти, которой должно было бы подлежать дело по жалобе на обиду. Поэтому "лицо, обнаружившее стремление сделаться судьей в собственном деле, прибегнувшее к самосуду" подвергалось "взысканию судейского бесчестия". Принявший вызов подлежал наказанию "яко ослушник законов" и "сообщник беззаконного дела", а причиненные противнику раны, увечье или смерть наказывались как и умышленное преступление.
Однако, некоторые исследователи места дуэли в системе уголовного права, соглашаясь с тем, что она является самостоятельным правонарушением "особого рода", не считали ее преступлением против судебной власти, поскольку не всегда поводом к ней служило наказуемое по суду оскорбление или же суд, по их мнению, неспособен был восстановить нарушенную честь. Сторонники этой точки зрения не относили также дуэль к преступным деяниям против общественного спокойствия, потому что она лишена публичности, а смертельный исход поединка не считали убийством, поскольку "человек сам создает себе опасность".
Судебная практика того времени свидетельствует, что по отношению к лицам, участвовавшим в дуэлях, никогда не применялись высшие пределы наказания, а сама шкала наказаний с развитием законодательства неуклонно снижалась. В Уложение о наказаниях уголовных 1845 года поединок уже рассматривался как преступление против "личных благ", за которое предусматривалось наказание в виде заключения в крепости от 6 до 10 лет с сохранением дворянских прав даже в случае гибели одного из противников (секунданты и врачи освобождались от уголовного преследования). Однако и эти меры оставались невостребованными судебными органами. Впрочем, нельзя не согласиться со Швейковским, утверждавшим, что "…готовность обеих сторон скорее лишиться жизни, чем потерять честь, приводит к тому основному выводу, что большая или меньшая строгость наказания за дуэль в смысле влияния на число поединков не может иметь никакого значения". (Швейковский П.А. Суд чести и дуэль в войсках российской армии. С. 135.).
Кто и как вел военно-судебное производство по делу
Недавно вышла в свет книга "Дуэль Лермонтова и Мартынова", которой адвокатская фирма "Юстина" в рамках проекта "Русские судебные процессы" продолжила издание подлинных материалов наиболее громких судебно-следственных дел из истории России. В книге (вводная статья управляющего партнера "Юстины" Вадима Злобина) собраны подлинные материалы следственного дела "О произошедшем поединке, на котором отставной майор Мартынов убил из пистолета Тенгинского пехотного полка поручика Лермонтова" и военно-судного дела "О предании военному суду отставного майора Мартынова, корнета Глебова и титулярного советника князя Васильчикова за произведенную первым с поручиком Лермонтовым дуэль". Они дают представление о том, кем и как устанавливались фактические обстоятельства произошедшего поединка, как велось военно-судебное производство по делу, что принималось во внимание при назначении наказания его участникам.
О произошедшей дуэли комендант Пятигорска полковник Василий Ильяшенков донес своему прямому начальнику – командующему войсками на Кавказской линии и в Черномории генерал-адъютанту Павлу Граббе (в свою очередь, командующий отрапортовал командиру Отдельного Кавказского корпуса генералу от инфантерии Евгению Головину): "…Находящиеся в городе Пятигорске для пользования болезней Кавказскими Минеральными водами, уволенный от службы из Гребенского казачьего полка майор Мартынов и Тенгинского пехотного полка поручик Лермантов [это написание фамилии поэта постоянно встречается в документах] сего месяца 15-го числа в четырех верстах от города, у подошвы горы Машухи, имели дуэль, на коей Мартынов ранил Лермантова из пистолета в бок навылет, от каковой раны Лермантов помер на месте. Секундантами были у них находящиеся здесь для пользования минеральными водами лейб-гвардии Конного полка корнет Глебов и служащий в II отделении Собственной его императорского величества канцелярии в чине титулярного советника князь Васильчиков. По сему произшествию производится законное следствие, а майор Мартынов, корнет Глебов и князь Васильчиков арестованы; о чем и донесено государю императору…".
Ранее, 16 июля 1841 года, плац-майор (помощник коменданта) подполковник Филипп Унтилов получил предписание Ильяшенкова "немедленно приступить к производству […] следствия при бытности заседателя Пятигорского земского суда и медика который будет командирован от госпитальной конторы, присем даю знать, что о командировании заседателя с окружным стряпчим я предложил вместе с сим земскому суду, а об медике предписал госпитальной конторе".
В следственную комиссию, возглавленную Унтиловым, вошли дворянский заседатель земского суда Черепанов, квартальный надзиратель Марушевский, исправляющий должность стряпчего Пятигорска Ольшанский 2-й и ординатор Пятигорского госпиталя лекарь Барклай-де-Толли, а также подполковник Корпуса жандармов Кушинников, осуществлявший политический надзор в войсках на Кавказе. Свою работу следственная комиссия начала 17 июля. В соответствии с порядком проведения следственных действий, прописанным в Своде законов Российской империи в редакции 1832 года, были допрошены участники дуэли, проведен судебно-медицинский осмотр тела погибшего и осмотр места происшествия.
Медицинский осмотр тела погибшего, осмотр места дуэли и опись пистолетов
Осмотр тела Лермонтова производил лекарь Барклай-де-Толли. В то время медики руководствовались Наставлением врачам при судебном осмотре и вскрытии мертвых тел, утвержденным в 1829 году. Согласно первому параграфу наставления "осмотр мертвых тел и заключение по оному о причине смерти, есть одна из важнейших обязанностей судебного врача. На его мнении нередко основывается приговор, решающий честь, свободу и жизнь подсудимого". Однако Барклай-де-Толли анатомического вскрытия не проводил, ограничившись наружным осмотром. В медицинском заключении он указал, что "пистолетная пуля, попав в правый бок ниже последнего ребра при срастании ребер с хрящом, пробила правое и левое легкое, поднимаясь вверх, вышла между пятым и шестым ребром левой стороны и при выходе порезала мягкие части левого плеча". Известно, что перед выстрелом соперника Лермонтов стоял к нему правым боком, прикрываясь согнутой в локте рукой и пистолетом. Некоторые исследователи высказывали сомнения в том, что при таком положении возможно подобное расположение раневого канала. Другие, опровергая их, предполагали, что указанное расположение входного и выходного отверстия могло быть обусловлено, например, неплотным прилеганием пули в канале ствола пистолета (изношенностью канала), в результате которого она при встрече с препятствием изменила прямолинейную траекторию.
Картину могло бы прояснить надлежащее исследование орудия убийства, но суду была представлена лишь краткая опись пистолетов: "Пистолеты одноствольные с фистонами с серебряными скобами и с серебряною же насечкою на стволах, из коих один без шомпола и без серебряной трубочки. Число вещей 2". Наименование, характеристики (калибр, дальнобойность и т.д.), а также состояние пистолетов, как и их принадлежность, неизвестны. В дальнейшем эти вещественные доказательства вообще были изъяты из уголовного дела (Столыпин пожелал иметь их как память о Лермонтове, и комендант Пятигорска в последний день суда подменил их другой парой).
Следственная комиссия в присутствии Глебова и Васильчикова уже на следующий день после дуэли осмотрела место поединка и расположение дуэлянтов. По результатам осмотра был составлен протокол. Однако в документе не нашла места оценка позиции каждого из дуэлянтов с точки зрения равных условий (некоторые исследователи считают, что позиция Мартынова для стрельбы была предпочтительной). Вопреки существовавшим тогда правилам, следствие не составило для суда и графической схемы места поединка.
Допрос участников дуэли: что они утаили от следствия и суда?
Следственная комиссия, а затем и окружной суд, где должно было рассматриваться дело, представляли Мартынову, Глебову и Васильчикову вопросы в письменном виде (так называемая форма "допросных пунктов" применялась, главным образом, по отношению к дворянам). В период следствия Мартынов и секунданты имели возможность свободно переписываться между собой, согласовывать и менять показания, чем они и воспользовались.
Не назвали всех участников и свидетелей поединка…
Например, на вопрос о том, как участники дуэли добирались на место ее проведения, Мартынов в одном случае ответил, что он и Лермонтов приехали верхом, а "Васильчиков и Глебов на беговых дрожках", в другом – уже утверждал, что верхом приехал и Васильчиков. И далее: "Кроме секундантов и нас двоих, никого не было на месте дуэли и никто решительно не знал об ней". Дуэльные правила предписывали секундантам воздерживаться от совместного следования к месту поединка, чтобы предотвратить возможный сговор против кого-либо из противников. В одних дрожках они, о чем проговорился Мартынов, могли оказаться только в том случае, если были не единственными распорядителя предстоящей "борьбы двух". Допрашиваемые как раз и скрыли тот факт, что на месте поединка была еще одна пара секундантов – князь Сергей Трубецкой и двоюродный дядя Лермонтова Столыпин, который непосредственно руководил дуэлью и сыграл в ней роковую роль. Они, во что бы то ни стало, старались избежать судебного разбирательства: Столыпин опасался сурового наказания за повторное участие в дуэли, а Трубецкой – за нахождение в Пятигорске без разрешения. Поэтому Глебов с Васильчиковым, обладавшие безупречными служебными формулярами, сговорились взять ответственность на себя и писать, "что до нас относится четырех, двух секундантов и двух дуэлистов".
Участие в дуэли Столыпина и Трубецкого нашло через много лет подтверждение в воспоминаниях князя Васильчикова. Кроме того, целый ряд источников считает вероятным, что за поединком мог наблюдать заядлый дуэлист Руфим Дорохов, с которым Лермонтова тесно сблизила служба в Тенгинском полку (присутствие на дуэли друзей и близких правилами не запрещалось, хотя и не считалось хорошим тоном).
Исказили истинное расстояние между дуэлянтами…
На вопрос об условиях дуэли, Мартынов написал, что "был отмерен барьер в 15-ть шагов, и от него в каждую сторону еще по десяти. Мы стали на крайних точках. По условию дуэли, каждый из нас имел право стрелять, когда ему вздумается, стоя на месте или подходя к барьеру. Осечки должны были считаться за выстрелы. После первого промаха противник имел право вызвать выстрелившего на барьер. Более трех выстрелов с каждой стороны не было допущено по условию. Я первый пришел на барьер. Ждал несколько времени выстрела Лермантова, потом спустил курок". Васильчиков и Глебов, естественно, повторили показания Мартынова.
Только по прошествии многих лет Васильчиков признался, что расстояние между барьерами составляло не 15, а 10 шагов – секунданты "отмерили тридцать шагов; последний барьер поставили на десяти". В связи с тем, что накануне дуэли Лермонтов говорил, что не будет стрелять в Мартынова, эти условия поставили его противника, истинных намерений которого никто не знал, в самые выгодные условия – дистанция практически исключала возможность промаха. Между тем, французский дуэльный кодекс, которым руководствовались и российские дуэлянты, предоставлял соперникам "щадящие" условия: барьерная дистанция обычно равнялась 30–35 шагам. Тем не менее, секунданты Лермонтова и Мартынова избрали "смертельный" вариант.
Некоторые исследователи биографии Лермонтова, в частности профессор Павел Висковатов, который беседовал со свидетелями последних дней поэта, склоняются к выводу, что отсутствие на месте поединка доктора и экипажа для возможной транспортировки раненого, участие в дуэли Столыпина и Трубецкого, у которых в случае огласки возникли бы серьезные проблемы по службе, свидетельствует, что присутствовавшие на поединке рассчитывали на мирный исход. "Ближайшие к поэту люди так мало верили в возможность серьезной развязки, что решили пообедать в колонии Каррас и после обеда ехать на поединок. […] Почему-то в кругу молодежи господствовало убеждение, что все это шутка, – убеждение, поддерживавшееся шаловливым настроением Михаила Юрьевича. Ехали скорее, как на пикник, а не на смертельный бой", – писал Висковатов. Васильчиков в разговоре с биографом также говорил, что участники дуэли "так несерьезно глядели на дело, что много было допущено упущений".
Не сообщили, что Мартынов выстрелил, когда стрелять было нельзя…
В ответах на "вопросные пункты" обвиняемые показали, что дуэль проходила со сближением: противники по команде могли начинать движение от установленного исходного рубежа до барьера и произвести выстрел в любое время, в том числе и оставаясь на месте. Но умолчали о некоторых оговоренных особенностях начала стрельбы. После команды "Сходись!" Столыпин начал отсчет до "трех" с промежутком времени не более 10-15 секунд. Первый выстрел дуэлянты могли произвести только между счетом "два" и "три". Однако, ни Лермонтов, ни Мартынов в этот промежуток не выстрелили. По правилам дуэль должна была быть остановлена для дальнейшего решения – либо о ее прекращении, либо о продолжении. Но Столыпин в нарушение правил, которые не допускали заранее не оговоренных команд, крикнул: "Стреляйте, или я развожу дуэль!". После этого Лермонтов произнес "Я в этого дурака стрелять не буду" (по другой версии, он сказал, что не имеет обыкновения стреляться из-за пустяков), а Мартынов выстрелил. "Лермонтов остался неподвижен и, взведя курок, поднял пистолет дулом вверх […]", – вспоминал Васильчиков. […] Мартынов быстрыми шагами подошел к барьеру и выстрелил".
Пытались запутать вопрос о том, от кого исходил вызов на дуэль
"Я первый вызвал его", – ответил Мартынова на соответствующий вопрос следственной комиссии. Но при этом он сослался на слова, якобы произнесенные в его адрес Лермонтовым, и которые, по его мнению, "уже были некоторым образом вызов", поэтому ему ничего не оставалось делать, как "формально" потребовать от Лермонтова удовлетворения. По утверждению отставного майора, он просил его прекратить несносные шутки и предупредил, что если тот еще раз вздумает избирать его "предметом для своего ума", то он заставит его "перестать". "Он не давал мне кончить, и повторял несколько раз сряду, – пишет Мартынов, – что ему тон моей проповеди не нравится; что я не могу запретить ему говорить про меня то, что он хочет, – и в довершение прибавил: "Вместо пустых угроз ты гораздо бы лучше сделал, если бы действовал. Ты знаешь, что я никогда не отказываюсь от дуэлей…". Мартынов снова и снова в своих показаниях пытался убедить следствие, что, в сущности, вызов последовал со стороны Лермонтова, и путь к примирению был отрезан: "Глебов попробовал было меня уговаривать, но я решительно объявил ему, что он из слов самого же Лермонтова увидит, что, в сущности, не я вызываю, но меня вызывают". И еще одно место показаний: "Я отвечал им (Васильчикову и Глебову): что […] теперь уже было поздно, когда сам он надоумил меня в том, что мне нужно было делать. В особенности я сильно упирался на этот совет, который он мне дал накануне, и показывал им, что этот совет был не что иное как вызов". Васильчиков вслед за дуэлянтом повторил: "… В самый день ссоры, когда майор Мартынов при мне подошел к поручику Лермантову [между тем, Мартынов неоднократно свидетельствовал, что их разговор с Лермонтовым происходил с глазу на глаз], и просил его не повторять насмешки, для него обидных, сей последний отвечал, что он не вправе запретить ему говорить и смеяться, что, впрочем, если обижен, то может его вызвать, и что он всегда готов к удовлетворению". Васильчиков охарактеризовал это, как "подстрекательство к вызову".
"Оскорбления мне никакого нанесено не было"
Некоторые обстоятельства дуэли, скрытые Мартыновым и секундантами от следствия и собственные упущения комиссии существенно повлияли на качество расследования, в частности, не установлены все ее участники, факты грубого нарушения правил дуэли. Однако даже будь все по-другому, вряд ли это сыграло бы решающую роль при определении военным судом меры наказания в сторону его ужесточения. Судьи столкнулись бы со своеобразным юридическим казусом: с одной стороны, подсудимые подверглись уголовному преследованию за участие в запрещенной законом дуэли, а с другой – законодательством не предусмотрена ответственность за нарушение неписанных правил поединка.
Никак не сказалась на приговоре военного суда и ничтожность причины дуэли, закончившейся гибелью Лермонтова. Между тем, она не могла быть незамечена следствием и судом из ответов Мартынова на вопросы о том, какой повод он давал Лермонтову для колкостей и острот ("как без того не могло бы это от него произойти"), в чем заключались наносимые ему обиды и "не относились ли его слова более к дружеской шутке или же к оскорблению чести Вашей?" " С самого приезда своего в Пятигорск Лермонтов не пропускал ни одного случая, чтобы не сказать мне чего-нибудь неприятного, – писал в ответ Мартынов. – Остроты, колкости, насмешки на мой счет – одним словом, все, чем только можно досадить человеку, не касаясь до его чести (Курсив – автора)". "Поводом же к его остротам на мой счет, вероятно, было не что другое, как желание поострить; по крайней мере я других не знаю причин, – продолжал Мартынов. – Что же касается до сущности этих насмешек и колкостей, то в них помнишь не слово, а намерение". И далее: "Я уже имел честь объяснить господам следователям, что оскорбления мне никакого нанесено не было".
Почему подсудимые стремились попасть под юрисдикцию военного суда
4 августа Николай I "высочайше повелеть соизволил" предать участников дуэли "военному суду не арестованными, с тем, чтобы судное дело было окончено немедленно" (ранее намечалось, что дело будет рассмотрено окружным судом). Правовые основания для такого решения были: правила подсудности предусматривали рассмотрение военным судом преступления, совершенного группой лиц, в которую входил военнослужащий (поручик Глебов). Однако здесь сказался интерес как кавказских генералов, не желающих выносить сор из казармы, так и, прежде всего, Мартынова: "цивильный" суд вполне мог приговорить убийцу Лермонтова к каторжным работам. Поэтому отставной майор загодя ходатайствовал перед властями о замене суда. "Сентенция военного суда может доставить мне в будущем возможность искупить проступок мой собственной кровью на службе Царя и отечества", – писал он.
"Майор Мартынов учинил убийство, так как он вынужден был к дуэли самим Лермантовым"
Комиссия военного суд была сформирована из строевых офицеров под председательством командира Кавказского линейного №2 батальона подполковника Василия Монаенко. В рассмотрении дела принимал участие также аудитор (военный юрист) Александр Ефремов, который являлся советником членов комиссии по юридическим вопросам. На основании Свода военных постановлений части 5-й устава военно-уголовного, книги 1-й статей 376, 395 и 398 приговорил Мартынова, Глебова и князя Васильчикова к лишению чинов и прав состояния, не найдя оснований для "отсылки в каторжные работы".
По установленному тогда порядку, свое мнение на сентенцию высказали по старшинству представители военной администрации на Кавказе генерал-адъютант Граббе и генерал от инфантерии Головин. Оба воина заявили в один голос, что "майор Мартынов учинил убийство, так как он вынужден был к дуэли самим Лермантовым" и что "Лермантов сам надоумил его, что нужно делать, и, что совет его, данный ему накануне, есть не что иное как вызов", и предложили "написать его [Мартынова] в солдаты до выслуги без лишения дворянского достоинства". А секундантам Глебову и Васильчикову "вменить в наказание содержание под арестом до предания суду, выдержать еще некоторое время в крепости с записанием штрафа сего в формулярные их списки".
"Апелляционное" решение Николая I
Доклад Николаю I о результатах рассмотрения военно-судного дела для окончательного определения наказания Мартынову, Глебову и Васильчикову представил генерал-аудитор Адам Ноинский (он также представлял императору на утверждение приговор Дантесу по делу о дуэли с Пушкиным). Николай I распорядился: майора Мартынова посадить в киевскую крепость на гауптвахту на три месяца и предать церковному покаянию, титулярного советника князя Васильчикова и корнета Глебова простить – "первого во внимание к заслугам отца, а второго по уважению полученной им в сражении тяжелой раны". Срок церковного покаяние для Мартынова был определен Киевской духовной консисторией в 15 лет. Оно включало в себя изнурительные молитвы, продолжительные посты и паломничество. После просьб Мартынова о смягчении наказания Святейший Синод в 1843 году сократил срок покаяния с 15 до 5 лет, а в 1846 году Мартынов был от него освобожден.
А куда Мартынов попал Лермонтову?
Из-за неровности дуэльной площадки Лермонтов находился выше Мартынова, поэтому пуля шла по восходящей траектории. В момент выстрела противника поэт стоял, развернувшись вполоборота, правым боком вперед, его правая рука с пистолетом была максимально вытянута вверх, а корпус от отдачи (Лермонтов только что выстрелил в воздух) и для противовеса вытянутой правой руке был отклонен кзади и влево. Правое плечо и соответственно правая половина грудной клетки располагались значительно выше левого плеча и левой половины грудной клетки. Асимметричное и неестественное положение верхней половины корпуса Лермонтова усиливалось от кифоза (горба) его и деформаций грудной клетки в результате врожденного и приобретенного (рахит) уродства костей. Кроме того, в правом кармане сюртука Лермонтова располагалась дамская золотая заколка для волос, взятая им перед дуэлью (на счастье? ) у своей кузины Екатерины Быховец. Оставленная по забывчивости поэтом в кармане, она дополнительно отклонила пулю в крайне невыгодное для Лермонтова направление.
Все эти факторы способствовали формированию своеобразного восходящего направления раневого канала, а высокая убойная сила оружия и предельно короткое расстояние между противниками обусловили пробивание грудной клетки насквозь.
Лермонтов получил огнестрельное ранение около 18 часов 30 минут. Сразу после выстрела противника туловище Лермонтова словно переломилось, он безмолвно упал, не сделав движения ни взад, ни вперед, не успев даже захватить больное место, как это обычно делают раненые. В правом боку его дымилась рана, в левом – сочилась кровь. По телу раненого прошло несколько судорожных движений, затем оно затихло. Поэт потерял сознание, глаза его были открыты, но смотрели мутным, непонимающим взором. Дыхание было сохранено. Через несколько минут после ранения сознание возвратилось, но было заторможенным. Глебов, склонившись к раненому, услышал: «Миша, умираю… »
Состояние раненого в первые 20 минут после ранения следует оценивать как критическое. У него наблюдался болевой шок, началось массивное кровотечение, по-видимому, из крупных сосудов, расположенных в грудной полости. Кровь изливалась наружу из обеих ран грудной клетки, но больше ее вытекало из выходного отверстия пули, расположенного в левой половине грудной клетки, в V межреберье по задней подмышечной линии. Существовала еще третья рана, умеренно кровоточащая, расположенная на задней поверхности верхней трети левого плеча, где пуля, вышедшая из грудной клетки, прорезала кожу, подкожную клетчатку и частично мышцы. Кровотечение из двух ран груди было интенсивным, и раненый за время нахождения на месте дуэли потерял большое количество крови. Ее скопилось под пострадавшим так много, что сильнейший грозовой дождь, продолжавшийся с перерывами несколько часов, не смог смыть ее с земли, где лежал поэт, и она была обнаружена на следующий день, 16 июля, при осмотре места происшествия членами следственной комиссии. Кровь насквозь пропитала всю одежду поэта (армейский сюртук и рубашку) . Наряду с наружной геморрагией, несомненно, наблюдалось такой же интенсивности внутреннее кровотечение (в грудную полость) . По нашим расчетам, поэт мог потерять на месте дуэли около 2,5-3л крови (50-60% ОЦК) .
Раненый находился в сознании около 10 минут, а затем снова и надолго потерял его. Поэт в течение 4 с половиной часов оставался на месте поединка под открытым небом, поливаемый проливным дождем. С момента ранения в течение 2 часов его окружали Столыпин, Трубецкой и Глебов, а затем Трубецкой и Васильчиков.