Случай как основание исключения гражданско-правовой ответственности Текст научной статьи по специальности «Право»
Гражданско-правовая ответственность , как и любая юридическая ответственность, основана на принципе вины . Невиновность причинителя вреда, получившая в правовой доктрине название « случай ( казус )», является основанием для исключения ответственности. Специфика применения гражданско-правовой категории случая связана, во-первых, с существованием безвиновной ответственности, во-вторых, с объективистским подходом к определению невиновности , несовпадением понимания невиновности в гражданском праве и в других отраслях права. Определяется гражданско-правовая сфера применения казуса . Рассмотрен вопрос гармонизации объективистского и субъективистского подхода к случаю в гражданском праве.
Похожие темы научных работ по праву , автор научной работы — Кузнецова О. А.
CASUALTY AS THE REASON FOR ESCAPING FROM CIVIL AND LEGAL LIABILITY
Civil and legal liability , like any other liability is based on the guilt principle. The innocence of the harm-doer, named as “the casualty (the casus )” in the legal doctrine, is the reason for escaping from liability. The specifics of the casualty category application is associated, firstly, with the existence of the no-fault liability, secondly – with the objectivistic approach to defining the innocence , and non-conformities between the understanding of “the innocence ” in the civil law and in other branches of law. First of all, we deem it important to define the civil and legal sphere of the casus application. In all the cases of the no-fault liability of the debtors, this liability incurs on the basis of the lesser form of a crime which does not contain an objective element. So there is no necessity to use the casualty category for these crimes. The civil and legal liability is borne by guilty persons not carrying business activities, as well as the manufacturers of the agricultural production per a contractual agreement and the executors of scientific and research works and technological works per corresponding agreements. In this case, their guilt is presumed, i. e, they can prove their innocence ( casualty ). The analysis of the current court practice showed that courts have difficulties in evaluating the innocence category through the behavior criteria of “taking all the necessary measures by the debtor” and use subjectivistic categories like “knew”, “should have foreseen”, “could prevent”. With this, it is a high time to raise an issue of approximating the objectivistic and the subjectivistic theories within the civil law when speaking about the guilt and the innocence . The psychological approach sees the guilt connected with the foreknowledge category. Causing harm (including due to the failure to perform obligations) will be innocent in case the person did not foresee it and could not or should not foresee it due to the factual background. The person is also innocent in case he foresaw the possibility of harmful consequences but could not prevent them due to the non-compliance between the necessary and the available measures in an extreme case.
Текст научной работы на тему «Случай как основание исключения гражданско-правовой ответственности»
ВЕСТНИК ПЕРМСКОГО УНИВЕРСИТЕТА
2013 Юридические науки Выпуск 1(19)
СЛУЧАЙ КАК ОСНОВАНИЕ ИСКЛЮ ЧЕНИЯ ГРАЖДАНСКО-ПРАВОВОЙ ОТВЕТСТВЕННОСТИ
Доктор юридических наук, профессор кафедры гражданского права Пермский государственный национальный исследовательский университет 614990, г. Пермь, ул. Букирева, 15 E-mail: kuznetsova_psu@mail.ru
Гражданско-правовая ответственность, как и любая юридическая ответственность, основана на принципе вины. Невиновность причинителя вреда, получившая в правовой доктрине название «случай (казус)», является основанием для исключения ответственности. Специфика применения гражданско-правовой категории случая связана, во-первых, с существованием безвиновной ответственности, во-вторых, с объективистским подходом к определению невиновности, несовпадением понимания невиновности в гражданском праве и в других отраслях права. Определяется гражданско-правовая сфера применения казуса. Рассмотрен вопрос гармонизации объективистского и субъективистского подхода к случаю в гражданском праве.
Ключевые слова: случай; казус; вина; невиновность; гражданско-правовая ответственность; гражданское
Понятие случая (казуса) как невиновного причинения вреда глубоко исследовано в теоретико-правовой, уголовно-правовой и административно-правовой науках, содержится в соответствующем отраслевом законодательстве.
В УК РФ приведено легальное понятие невиновности: «Деяние признается совершенным невиновно, если лицо, его совершившее, не осознавало и по обстоятельствам дела не могло осознавать общественной опасности своих действий (бездействия) либо не предвидело возможности наступления общественно опасных последствий и по обстоятельствам дела не должно было или не могло их предвидеть. Деяние признается также совершенным невиновно, если лицо, его совершившее, хотя и предвидело возможность наступления общественно опасных последствий своих действий (бездействия), но не могло предотвратить эти последствия в силу несоответствия своих психофизиологических качеств требова-
© Кузнецова О.А., 2013
ниям экстремальных условий или нервнопсихическим перегрузкам» (ст. 28).
В ГК РФ также содержится определение невиновности, однако оно никак не согласуется с аналогичными понятиями в теории права и в других отраслях права. В гражданском праве невиновность лица при неисполнении обязательства определяется через понятие юридически значимого бездействия: «лицо признается невиновным, если при той степени заботливости и осмотрительности, какая от него требовалась по характеру обязательства и условиям оборота, оно приняло все меры для надлежащего исполнения обязательства» (п. 1 ст. 401 ГК РФ).
Очевидно, что такое понимание невиновности неприемлемо для внедоговорной ответственности, поскольку «принять или не принять меры для надлежащего исполнения деликтного обязательства» в них невозможно: оно возникает в момент причинения вреда. Надлежащее исполнение деликтного обязательства — это фактическое возмещение потерпевшему вреда. В ГК РФ вообще не решен вопрос о понятии невиновного
причинения вреда при совершении деликтов. Но это далеко не все цивилистические проблемы в части использования категории невиновности.
Прежде всего представляется важным определить гражданско-правовую сферу применения казуса.
В соответствии с пунктом 3 статьи 401 ГК РФ, субъекты, осуществляющие предпринимательскую деятельность, отвечают независимо от наличия или отсутствия своей вины. В ГК РФ законодатель установил и иные случаи безвиновной ответственности: за вред, причиненный незаконными действиями органов дознания, предварительного следствия, прокуратуры и суда (ст. 1070); за вред, причиненный деятельностью, создающей повышенную опасность для окружающих (ст. 1079); за вред, причиненный вследствие недостатков товара, работы или услуги (ст. 1095); за моральный вред (ст. 1100).
Кроме того, в иных законах, содержащих нормы гражданского права, содержатся и другие примеры безвиновной ответственности [1; 2; 3].
Во всех указанных ситуациях ответственность должников наступает на основании усеченного состава гражданского правонарушения, не содержащего субъективную сторону. Поэтому в применении в этих правонарушениях категории случая отсутствует необходимость. При этом анализ судебной практики показывает, что правоприменители постоянно оценивают виновность или невиновность должника в предпринимательских обязательствах, что, очевидно, не соответствует требованиям процессуальной экономии.
О виновной ответственности предпринимателей законодатель упоминает в двух статьях ГК. В соответствии со статьей 538, производитель сельскохозяйственной продукции, не исполнивший либо ненадлежаще исполнивший обязательство, несет ответственность при наличии его вины. Согласно статье 777, исполнитель по договору на выполнение научно-исследовательских работ, опытно-конструкторских и технологических работ несет ответственность перед заказчи-
ком за нарушение своих обязательств, если не докажет, что такое нарушение произошло не по вине исполнителя.
Гражданско-правовую ответственность только при наличии вины несут также лица, не осуществляющие предпринимательскую деятельность.
При этом в силу ст. 401 ГК РФ их вина презюмируется, т.е. они могут доказывать свою невиновность (случай).
На первый взгляд не должно возникать трудностей с установлением судом казуса в поведении должника, поскольку в законе содержится легальное понятие невиновности.
Проанализируем в связи с этим практику применения ст. 538 ГК РФ на основе 60 актов арбитражных судов.
В более чем половине судебных случаев ссылка на легальное понятие невиновности отсутствует, хотя именно оно необходимо для реализации ст. 538 ГК РФ.
В других случаях суды ограничиваются исключительно цитированием п. 2 ст. 401 ГК РФ.
Анализ правоприменительных актов, в которых суды пытались устанавливать невиновность производителя сельскохозяйственной продукции и, как следствие, определять возможность исключения его ответственности, показал следующее.
Суды нередко смешивают категории случая и непреодолимой силы, определяя невиновность должника через наступление чрезвычайных обстоятельств.
Так, суд по одному из дел указал: «В соответствии со ст. 538 Гражданского кодекса Российской Федерации производитель сельскохозяйственной продукции, не исполнивший обязательство либо ненадлежащим образом исполнивший обязательство, несет ответственность при наличии его вины.
Аналогичное условие содержится в п. 5.3 договора, согласно которому стороны освобождаются от ответственности за полное или частичное неисполнение обязательств по договору в случае непредвиденных обстоятельств, возникших после его заключения в результате событий чрезвы-
чайного характера (засуха, наводнение и другие форс-мажорные обстоятельства), которые стороны не могут предвидеть или предотвратить». И далее: «Как установлено арбитражным судом, неисполнение обязательств по поставке товара явилось следствием стихийных природных явлений, что подтверждается имеющимися в деле доказательствами, и в силу ст. 538 Гражданского кодекса Российской Федерации является обстоятельством, исключающим ответственность производителя сельскохозяйственной продукции за неисполнение обязательства по поставке» [13].
Суды делают выводы о невиновности должника в связи с наличием обстоятельств непреодолимой силы и в других случаях: «В соответствии со статьей 538 Кодекса сельхозпроизводитель, не исполнивший обязательство либо исполнивший его ненадлежащим образом, несет ответственность при наличии вины.
Оценив представленные в материалы дела доказательства (распоряжение главы администрации . "О введении режима чрезвычайной ситуации", акт обследования сельхозкультур .. , иные доказательства), суд пришел к обоснованному выводу о доказанности ответчиком невозможности надлежащего исполнения обязательства по поставке .. вследствие непреодолимой силы — засухи» [7, 8, 9].
В силу статьи 538 ГК РФ основанием для исключения ответственности является невиновность должника, а не непреодолимая сила. Если судом устанавливается наличие обстоятельств непреодолимой силы, то «виновная» ответственность должника исключается в соответствии с общей нормой п. 3 ст. 401 ГК РФ. При наличии таких обстоятельств исключалась бы и безви-новная ответственность предпринимателя.
Оценка невиновности должника должна производиться только при виновной ответственности и в любом случае после установления отсутствия обстоятельств непреодолимой силы.
Иногда, применяя ст. 538 ГК РФ в системной взаимосвязи со ст. 401 ГК РФ, суды
указывают на то, что для доказательства невиновности поставщика по договору контрактации необходимо доказать «проявление той степени осмотрительности и заботливости, которая требовалась от него по характеру обязательства и условиям оборота» [6], и то, что им «были приняты все меры для надлежащего исполнения обязательства» [10]. Однако судебная практика не содержит ни одного примера, когда производителю сельскохозяйственной продукции удалось бы доказать свою невиновность именно через эти признаки.
В большинстве судебных случаев для исключения ответственности производителя сельскохозяйственной продукции оказывается достаточным доказательство наличия факта неблагоприятных погодных условий [4], которые в отдельных случаях квалифицируются судами как обстоятельства непреодолимой силы [12].
Имеются также примеры, когда суды оценивают невиновность производителя сельскохозяйственной продукции не через законодательные признаки заботливости и осмотрительности, а через категории «знал», «должен был предвидеть», «мог предотвратить» и т.п.
Например, производитель сельскохозяйственной продукции в доказательство отсутствия вины в ненадлежащем исполнении обязательства представил справку Гидрометцентра России о погодных условиях в регионе на весну — осень. Исследовав данный документ, суд установил, что «в момент заключения договора ответчик уже знал (выделено мною. — О.К.) о неблагоприятных погодных условиях и предполагаемом снижении урожая, но тем не менее взял на себя обязательства по поставке 108000 кг картофеля» [5].
В другом деле суд указал, что «истец на момент заключения договора . должен был предвидеть (выделено мною. — О.К.) неблагоприятные последствия, связанные с риском земледелия, в том числе и при аномальных погодных условиях» [10, 11, 12].
Различное понимание критериев невиновности вызвано одновременным суще-
ствованием в российском праве двух концепций вины — объективистской и субъективистской. Первая концепция отражена в ГК РФ, в котором вина определяется через поведение правонарушителя (непринятие необходимых мер). Второй подход характерен для публично-правовых отраслей права, в которых под виной понимают внутреннее психическое отношение правонарушителя к своему поведению и его результатам (осознание и предвидение).
На наш взгляд, поведенческая теория вины имеет серьезные дефекты: во-первых, в ней невозможно определить понятия форм вины — умысла и неосторожности; во-вторых, по своему содержанию поведенческое понимание вины совпадает с понятием бездействия, происходит смешение объективной и субъективной сторон правонарушения; в-третьих, она совершенно неприемлема для деликтных правонарушений; в-четвертых, за одно и то же правонарушение лицо может быть признано невиновным в уголовном судопроизводстве и виновным -в гражданском. Именно поэтому перенос поведенческой концепции вины и невиновности в правоприменительную плоскость вызывает у судов желание воспользоваться психологическими критериями этих правовых категорий.
В связи с этим необходимо поставить вопрос о сближении в гражданском праве объективистской и субъективистской теорий понимания вины и невиновности.
С позиций психологического подхода причинение вредных последствий (в том числе в виде неисполнения обязательства) будет невиновным, если лицо не только не предвидело, но по обстоятельствам дела не могло или не должно было их предвидеть. Например, производителю сельскохозяйственной продукции для обоснования своей невиновности нужно будет доказать, что он не предвидел низкий урожай в связи с наступлением аномально жаркой погоды, не мог и не должен был предвидеть (допустим, метеослужбы не прогнозировали такую погоду в данном регионе).
Невиновность правонарушителя при таком понимании может иметь три формы в
зависимости от сочетания объективного («должно было») и субъективного («могло») критериев вины:
1) лицо и не могло, и не должно было предвидеть возможность наступления вредных последствий;
2) лицо могло, но не должно было их предвидеть;
3) лицо не могло, но должно было их предвидеть.
Любая указанная форма невиновности должна исключать вину. Эти формы характеризуют невиновность, не связанную с предвидением вредных последствий.
В праве существует еще один вариант случая, он связан с предвидением возможности наступления вредных последствий, но невозможностью предотвратить их наступление вследствие несоответствия психофизиологических качеств лица требованиям нервно-психических перегрузок или экстремальных условий.
С учетом специфики гражданско-правовых отношений этот вид казуса можно определить следующим образом: лицо невиновно, если оно предвидело возможность наступления вредных последствий, но не могло их предотвратить вследствие несоответствия всех предпринятых необходимых и возможных для этого мер экстремальности ситуации.
Здесь невиновность лица связана с объективной невозможностью предотвращения вредных последствий, возможность наступления которых лицом предвидится. Главным критерием невиновного, но предвиденного причинения вредных последствий является наличие для должника экстремальности ситуации. Например, должнику было известно о возможности засухи (т.е. он ее предвидел), но она по своей интенсивности, продолжительности, периоду наступления может носить экстремальный характер, против которого все предпринятые меры со стороны должника будут бессильны.
Если будет доказано, что ситуация для должника типовая, обычная, закономерная, то предпринятые им меры для предотвращения вредных последствий не будут иметь
значения, так как критерий экстремальности ситуации для данного лица отсутствует.
Подобный подход к пониманию невиновности применим как для договорных, так и деликтных правонарушений, как для предпринимателей, так и для иных субъектов гражданского права.
Таким образом, случай (казус) исключает только «виновную» гражданско-правовую ответственность, которую несут лица, не осуществляющие предпринимательскую деятельность и предприниматели в случаях, указанных в законе или договоре. В сфере безвиновной ответственности категория случая вообще не подлежит применению.
Случай является категорией субъективной стороны правонарушения и исключает вину должника. Традиционное гражданско-правовое поведенческое понятие невиновности не находит адекватного применения в судебной практике и нуждается в корректировке с учетом субъективистского подхода к категориям вины и невиновности.
1. О космической деятельности: закон РФ от 20 авг. 1993 г. №5663-1: в ред. постановления Правительства Рос. Федерации от 21 нояб. 2011 г. // Рос. газ. 1993.
2. О регулировании деятельности российских граждан и российских юридических лиц в Антарктике: Федер. закон Рос. Федерации от 5 июня 2012 г. №50-ФЗ // Рос. газ. 2012. 8 июня.
3. Об использовании атомной энергии: Фе-дер. закон Рос. Федерации от 21 нояб. 1995 г. №170-ФЗ: в ред. постановления Правительства Рос. Федерации от 25 июня 2012 г. // Рос. газ. 1995. 28 нояб.
4. Постановление ФАС ВосточноСибирского округа от 3 февр. 2005г. №А33-7805/04-С1-Ф02-88/05-С2 [Электронный ресурс]. Доступ из справ.-правовой системы «КонсультантПлюс».
5. Постановление ФАС Московского округа от 3 ноябр. 2003 г. №КГ -А41/8319-03
[Электронный ресурс]. Доступ из справ.-правовой системы «КонсультантПлюс».
6. Постановление ФАС Московского округа от 26 авг. 2011 г. №КА-А41/9401-11-П по делу №А41-39626/09 [Электронный ресурс]. Доступ из справ.-правовой системы «КонсультантПлюс».
7. Постановление ФАС Московского округа от 9 сент. 2011 г. по делу №А41-43064/10 [Электронный ресурс]. Доступ из справ.-правовой системы «КонсультантПлюс».
8. Постановление ФАС СевероКавказского округа от 2 июля 2008 г. №Ф08-3577/2008 по делу №А53-21286/2007-С3-3 [Электронный ресурс]. Доступ из справ.-правовой системы «КонсультантПлюс».
9. Постановление ФАС СевероКавказского округа от 19 мая 2004 г. №Ф08-2031/2004 [Электронный ресурс]. Доступ из справ.-правовой системы «КонсультантПлюс».
10. Постановление ФАС Уральского округа от 21 июня 2011 г. №Ф09-3540/11 по делу №А07-20112/2010 [Электронный ресурс]. Доступ из справ.-правовой системы «КонсультантПлюс».
11. Постановление ФАС Уральского округа от 12 окт. 2005 г. №Ф09-3248/04-С3 по делу №А47-10270/2003-8-ГК [Электронный ресурс]. Доступ из справ.-правовой системы «КонсультантПлюс».
12. Постановление ФАС Центрального
округа от 13 дек. 2007 г. по делу №А62-354/2007 [Электронный ресурс]. Доступ из справ.-правовой системы «КонсультантПлюс».
13. Постановление ФАС Центрального
округа от 23 июля 2007г. по делу №А62-445/2007 [Электронный ресурс]. Доступ из справ.-правовой системы «КонсультантПлюс».
1. O kosmicheskoj dejatel'nosti: zakon RF ot
20 avg. 1993 g. №5663-1: v red. post-anovlenija Pravitel'stva Ros. Federacii ot
21 nojab. 2011 g. // Ros. gaz. 1993. 22 avg.
2. O regulirovanii dejatel'nosti rossijskih grazhdan i rossijskih juridicheskih lic v Antarktike: Feder. zakon Ros. Federacii ot 5 ijunja 2012 g. №50-FZ // Ros. gaz. 2012. 8 ijunja.
3. Ob ispol'zovanii atomnoj jenergii: Feder. zakon Ros. Federacii ot 21 nojab. 1995 g. №170-FZ: v red. postanovlenija Pravitel'st-va Ros. Federacii ot 25 ijunja 2012 g. // Ros. gaz. 1995. 28 nojab.
4. Postanovlenie FAS Vostochno-Sibirskogo okruga ot 3 fevr. 2005g. №A33-7805/04-S1-F02-88/05-S2 [Jelektronnyj resurs]. Dostup iz sprav.-pravovoj sistemy «Kon-sul'tantPljus».
5. Postanovlenie FAS Moskovskogo okruga ot 3 nojabr. 2003 g. №KG-A41/8319-03 [Jelektronnyj resurs]. Dostup iz sprav.-pravovoj sistemy «Konsul'tantPljus».
6. Postanovlenie FAS Moskovskogo okruga ot 26 avg. 2011 g. №KA-A41/9401-11-P po delu №A41-39626/09 [Jelektronnyj resurs]. Dostup iz sprav.-pravovoj sistemy «Konsul'tantPljus».
7. Postanovlenie FAS Moskovskogo okruga ot 9 sent. 2011 g. po delu №A41-43064/10 [Jelektronnyj resurs]. Dostup iz sprav.-pravovoj sistemy «Konsul'tantPljus».
8. Postanovlenie FAS Severo-Kavkazskogo okruga ot 2 ijulja 2008 g. №F08-3577/2008 po delu №A53-21286/2007-S3-3 [Jelektronnyj resurs]. Dostup iz sprav.-pravovoj sistemy «Konsul'tantPljus».
9. Postanovlenie FAS Severo-Kavkazskogo okruga ot 19 maja 2004 g. №F08-2031/2004 [Jelektronnyj resurs]. Dostup iz sprav.-pravovoj sistemy «Konsul'tantPljus».
10. Postanovlenie FAS Ural'skogo okruga ot
21 ijunja 2011 g. №F09-3540/11 po delu №A07-20112/2010 [Jelektronnyj resurs]. Dostup iz sprav.-pravovoj sistemy «Konsul'tantPljus».
11. Postanovlenie FAS Ural'skogo okruga ot
12 okt. 2005 g. №F09-3248/04-S3 po delu №A47- 10270/2003-8-GK [Jelektronnyj resurs]. Dostup iz sprav.-pravovoj sistemy «Konsul'tantPljus».
12. Postanovlenie FAS Central'nogo okruga ot
13 dek. 2007 g. po delu №A62-354/2007 [Jelektronnyj resurs]. Dostup iz sprav.-pravovoj sistemy «Konsul'tantPljus».
13. Postanovlenie FAS Central'nogo okruga ot
23 ijulja 2007g. po delu №A62-445/2007 [Jelektronnyj resurs]. Dostup iz sprav.-pravovoj sistemy «Konsul'tantPljus».
CASUALTY AS THE REASON FOR ESCAPING FROM CIVIL AND LEGAL LIABILITY
Perm State National Research University 15, Bukirev st., Perm, 614990 E-mail: kuznetsova_psu@mail.ru
Civil and legal liability, like any other liability is based on the guilt principle. The innocence of the harm-doer, named as “the casualty (the casus)” in the legal doctrine, is the reason for escaping from liability. The specifics of the casualty category application is associated, firstly, with the existence of the no-fault liability, secondly — with the objectivistic approach to defining the innocence, and non-conformities between the understanding of “the innocence” in the civil law and in other branches of law.
First of all, we deem it important to define the civil and legal sphere of the casus application.
In all the cases of the no-fault liability of the debtors, this liability incurs on the basis of the lesser form of a crime which does not contain an objective element. So there is no necessity to use the casualty category for these crimes.
The civil and legal liability is borne by guilty persons not carrying business activities, as well as the manufacturers of the agricultural production per a contractual agreement and the executors of scientific and research works and technological works per corresponding agreements.
In this case, their guilt is presumed, i. e, they can prove their innocence (casualty).
The analysis of the current court practice showed that courts have difficulties in evaluating the innocence category through the behavior criteria of “taking all the necessary measures by the debtor” and use subjectivistic categories like “knew”, “should have foreseen”, “could prevent”.
With this, it is a high time to raise an issue of approximating the objectivistic and the subjectivistic theories within the civil law when speaking about the guilt and the innocence.
The psychological approach sees the guilt connected with the foreknowledge category.
Causing harm (including due to the failure to perform obligations) will be innocent in case the person did not foresee it and could not or should not foresee it due to the factual background. The person is also innocent in case he foresaw the possibility of harmful consequences but could not prevent them due to the non-compliance between the necessary and the available measures in an extreme case.
Keywords: casualty; casus; guilt; innocence; civil and legal liability; civil offence
110. Казус и форс-мажор как основание освобождения от ответственности.
Случай (Казус) — это то, что заранее никто предвидеть не может. Если имел место случай, то не может быть и вины. Поскольку случай заранее предвидеть невозможно, он характеризуется субъективной непредотвратимостью. Вместе с тем, если бы лицо знало о предстоящем случае, оно бы могло его предотвратить. Так, если бы торгующая организация знала о том, что спрос населения на закупленные ею товары изменится, она бы заказала другие товары и не понесла бы убытки, связанные с уменьшением своего торгового оборота. Если случай характеризуется субъективной непредотвратимостью, то для непреодолимой силы (Форс-мажор) характерна объективная непредотвратимость. Ее не только невозможно предвидеть, но и невозможно предотвратить любыми доступными для лица средствами даже тогда, когда лицо могло предвидеть действие непреодолимой силы. Поэтому непреодолимая сила иногда именуется как квалифицированный случай. Так, пароходство не смогло бы исполнить обязательство по перевозке груза в установленный день, даже если бы знало, что в этот день на море будет шторм, исключающий выход судна в море.
К обстоятельствам непреодолимой силы относятся как природные явления (землетрясения, наводнения, ураганы, штормы, снежные заносы и т.д.), так и общественные явления (военные действия, забастовки, распоряжения компетентных органов власти, запрещающие совершить действия, предусмотренные обязательством, и т.п.). Однако для того чтобы обстоятельство, препятствующее исполнению обязательства, рассматривалось в качестве непреодолимой силы, оно должно обладать признаками чрезвычайности и непредотвратимости. Отсутствие любого из них ведет к тому, что соответствующее обстоятельство не признается непреодолимой силой. Так, смена времен года носит непредотвратимый характер, однако это обычное явление, в котором нет ничего чрезвычайного.
111. Объем гражданско-правовой ответственности.
Гражданско-правовая ответственность основана на принципе полноты возмещения причиненного вреда или убытков. Это означает, что лицо, причинившее вред или убытки, по общему правилу должно возместить их в полном объеме, включая как реальный ущерб, так и неполученные доходы (п. 2 ст. 393, абз. 1 п. 1 ст. 1064 ГК), а в установленных законом случаях—и моральный вред. Данный принцип вытекает из товарно-денежной природы отношений, регулируемых гражданским правом, и предопределяется главенством компенсаторно-восстановительной функции гражданско-правовой ответственности.
Вместе с тем имущественный оборот диктует и объективные границы размера гражданско-правовой ответственности: она не должна превышать сумму убытков или размера причиненного вреда, ибо даже полная компенсация потерпевшему не предполагает его обогащения вследствие правонарушения. Это обстоятельство особенно важно для сферы договорной ответственности, где правонарушения нередко влекут за собой взыскание с нарушителя не только убытков, но и заранее предусмотренной законом или договором неустойки. При этом ее размер может определяться не только законом, но и соглашением сторон, в том числе превышать установленный законом размер.
Неустойка — это денежная сумма, определенная законом или договором на случай неисполнения или ненадлежащего исполнения обязательства (п. 1 ст. 330 ГК). При взыскании неустойки потерпевшая сторона договора доказывает лишь факт его нарушения контрагентом. Не требуется доказывать и обосновывать размер понесенных убытков (что, ках правило, является непростым делом) и причинную связь между их возникновением и действиями нарушителя, а также вину последнего (которая презюмируется). Все это облегчает взыскание неустойки и делает ее наиболее распространенной мерой ответственности в договорных отношениях. Законную неустойку стороны вправе лишь увеличить (если закон не запрещает этого), но не могут уменьшить. Договорную неустойку стороны вправе изменить своим соглашением как в сторону увеличения, так и в сторону уменьшения. При большом размере неустойки она может быть уменьшена судом в случае явной несоразмерности ее суммы последствиям нарушения обязательства.
Альтернативная и исключительная неустойки по сути являются случаями ограничения размера ответственности (когда, например, транспортная организация за непредставление перевозочных средств уплачивает только штраф и не возмещает убытки, понесенные грузоотправителем) и в силу этого имеют исключительный характер. Штрафная неустойка, взыскиваемая наряду с убытками, напротив, расширяет его и потому тоже должна составлять редкое исключение. В отдельных случаях закон может ограничить право на полное возмещение убытков (п. 1 ст. 400 ГК). Речь идет либо об ограничении возмещаемых убытков размерами реального ущерба и исключении из них упущенной выгоды (например, в договорах энергоснабжения в соответствии с п. 1 ст. 547 ГК), либо о возможности взыскания заранее установленных сумм, главным образом в виде штрафов (исключительных неустоек) (например, в договорах перевозки грузов и пассажиров в соответствии со ст. 793—795 ГК). Ограничения ответственности договором используются главным образом в предпринимательских отношениях и не допускаются для договоров с гражданами-потребителями (п. 2 ст. 400 ГК). Законом или договором теперь допускается установление обязанности причинителя вреда (во внедоговорных отношениях) выплатить потерпевшему компенсацию сверх установленного законом возмещения вреда (абз. 3 п. 1 ст. 1064 ГК).
Казус как пределы деликтной ответственности
Библиографическая ссылка на статью:
Головин Н.М. Разграничение категорий «случай» и «непреодолимая сила» // Политика, государство и право. 2013. № 2 [Электронный ресурс]. URL: https://politika.snauka.ru/2013/02/653 (дата обращения: 12.07.2023).
Проблема, вынесенная в заголовок настоящей работы, относится к числу неисчерпаемых проблем классического гражданского права. Вряд ли можно обнаружить учебник по гражданскому праву или исследование, посвященное вопросам юридической ответственности, деликтным обязательствам, не включавшую попытку отграничить непреодолимую силу от простого случая (казуса). Однако не представляется возможным сказать, что было разработано огромное многообразие теорий, напротив, все они сгруппированы вокруг нескольких основных течений, каждое из которых плодотворно критикует недостатки иных взглядов, но не в силах преодолеть свою внутритеоретическую неполноту. Поэтому видится необходимым разработать новую теорию, которая впитала бы в себя все достижения предшествующих, преодолев при этом их ошибочные положения. В рамках настоящей статьи будет предпринята попытка разработки именно такой позиции.
Все многообразие теорий, направленных на разграничение случая и непреодолимой силы, можно свести к нескольким основным направлениям.
Последователи первого направления считают, что непреодолимая сила отличается от случая признаками чрезвычайности и непредотвратимости [1, с. 439-440; 2, с. 14]; или же исключительно признаком непредотвратимости [3, с. 211].
Имеет смысл разобрать предложенные критерии по отдельности. Хотя и нельзя согласиться, что любой простой случай является «в той или иной мере чрезвычайным» [см.: 4, с. 29; 5, 129] (допустим, не выходящие за пределы казуса обычные колебания сил природы никак не могут быть названы чрезвычайными), но многие казусы чрезвычайностью действительно характеризуются. Достаточно сказать, что даже сильнейшие разрушительные природные стихии, влекущие введение режима чрезвычайной ситуации, затрагивая конкретное обязательство, не всегда приводят к невозможности его исполнения, тем самым не признаваясь непреодолимой силой и оставаясь в рамках простого случая. Проиллюстрируем примером. Апелляционная инстанция, оставляя в силе обжалуемое решение, указала, что суд первой инстанции правомерно отклонил довод истца о наступлении обстоятельств непреодолимой силы, который, по его мнению, подтверждается Указом Президента РФ о введении режима чрезвычайной ситуации (введенного в связи с сильной засухой). В удовлетворении жалобы было отказано постольку, «поскольку истец не является производителем сельскохозяйственной продукции, … им не представлено никаких доказательств того, что он был лишен возможности закупить товар в иных субъектах Российской Федерации, не подверженным влиянию неблагоприятных природных условий, а также приобрести предусмотренный контрактом товар в государствах дальнего и ближнего зарубежья» [6].
Кроме того, бесконтрольное проявление вредоносных свойств источника повышенной опасности, относящееся к казусу, также является чрезвычайным. Приведем уместный пример. Как было сказано в одном и судебных актов, «автомобиль получил механические повреждения в результате прорыва трубопровода (следствие опрессовочных работ), …вины водителя К., управлявшей автомобилем в момент его повреждения, … не установлено. … К. не могла предположить, что во время движения могут вылететь посторонние предметы, поэтому происшествие квалифицируется как казус (случай)» [7]. Внезапность и экстраординарность, т.е. чрезвычайность данного обстоятельства не вызывает сомнений, однако оно обоснованно было признанно казусом, а не непреодолимой силой.
Суммируя вышесказанное, можно сказать, что признак чрезвычайности недостаточен в деле отграничения простого случая от непреодолимой силы.
Мнение о предотвратимости казуса также разделяется не всеми. «Если возможность предотвращения вреда была действительно реальной, то, очевидно, и предвидение было или должно было быть реальным. А при таком положении поведение причинителя следует признать виновным; он должен нести ответственность за вину» [8, с. 31; 9, с. 356; 10, с. 66] – справедливо указывал Н.С. Малеин.
Совершенно очевидно, что случай может характеризоваться как чрезвычайностью, так и непредотвратимостью, и разграничить его от непреодолимой силы только на основе данных критериев невозможно.
Следующая теория базируется на том, что случай характеризуется субъективной непредотвратимостью, а непреодолимая сила – объективной непредотвратимостью. Иногда, касаясь вопроса о непреодолимой силе, судебные органы указывают в своих актах: «ее отличие от случая в том, что она имеет в основе объективную, а не субъективную непредотвратимость» [11; 12].
Вместе с тем, на вопрос, а что же есть субъективная и объективная непредотвратимость, юристы отвечают по-разному.
Некоторые полагают, что случай непредотвратим в силу невозможности предвидения, а непреодолимая сила – независимо от предвидения [13, с. 127; 14, с. 51]. С этим трудно согласиться: хотя некоторые непреодолимые обстоятельства действительно непредотвратимы независимо от предвидения, но другие могут быть предотвращены при знании обстановки наступления деструктивного явления.
Например, «наводнение в г. Серове возникло вследствие чрезвычайного события – прорыва плотины Киселевского водохранилища в период весеннего половодья дождевого паводка «очень редкой повторяемости». Однако специалисты установили, что прорыва плотины удалось бы избежать, если бы персонал гидроузла заблаговременно был предупрежден о масштабах предстоящего паводка и не начал бы штатных операций по накоплению воды в водохранилище» [цит. по: 13, с. 140]. В числе прочего невозможность предупреждения последствий стихии была обусловлена и непредвиденностью ее наступления.
Поэтому зависимость непредотвратимости от предвидения не может служить водоразделом для разграничения случая от непреодолимой силы.
В соответствие с мнением других юристов, субъективная непредотвратимость означает непредотвратимость исходя из «возможностей данного конкретного лица». А объективная непредотвратимость – непредотвратимость «не только для данного правонарушителя, но и для других лиц, однотипных по роду и условиям деятельности» [15, с. 102; 16, с. 43; 17, с. 229].
Иногда это мнение излагается в иной словесной оболочке: под простым (неквалифицированным) случаем понимается обстоятельство, которое вообще-то предотвратимо при данном уровне развития науки и техники, но которое при данных конкретных условиях оказалось случайным» [18, с. 115].
Или подчеркивается, что при ссылке на непреодолимую силу мало доказать принятие мер заботливости и осмотрительности, должнику необходимо «доказать объективную невозможность надлежащего исполнения, т.е. тот факт, что даже если бы он (как, впрочем, и любое находящееся на его месте лицо) проявил более заботливости и осмотрительности, чем те, что от него требовались (включая максимально возможную (наибольшую, наилучшую) в данных обстоятельствах заботливость и осмотрительность), то он все равно бы не смог исполнить обязательство» [19].
Представляется, что дифференцирование субъективно и объективно (сверх) возможных мер по недопущению (или) ликвидации последствий обстоятельства, является крайне необоснованным. Явление не может быть предотвратимо с точки зрения субъективной и непредотвратимо с позиций объективного критерия. Единственный разумный критерий непредотвратимости – непредотвратимость с точки зрения возможностей правонарушителя и лиц, однотипных с ним по роду и условиям деятельности. Непредотвратимость с точки зрения всеобщих возможностей целого социума – это лишь формальная возможность предотвратить вред. Вспоминается в связи с этим гегелевское учение о диалектике возможности и действительности: «формально возможно все, что не противоречит себе, тождественно с собой. Возможно, например, что сегодня Луна упадет на Землю, турецкий султан сделается римским папою. Однако формальной возможности противостоит другая возможность, т.е. невозможность в отношении первой. Формальная возможность, поэтому по сути дела есть невозможность» [20, с. 98]. И точно так же формальная (объективная) предотвратимость есть непредотвратимость.
Более того, зачастую воздействие простого случая обладает куда более сильными, чем непреодолимая сила количественным и (или) качественными характеристиками. Пример: Верховный суд РФ отменил постановление суда кассационной инстанции, которым было отказано в удовлетворении требований П. к газоснабжающей организации о возмещении вреда, причиненного самопроизвольным взрывом газо-бытовой смеси. В обоснование было указано: «ответственность за вред, причиненный действием источника повышенной опасности, должна наступать как при целенаправленном их использовании, так и при самопроизвольном проявлении их вредоносных свойств» [21].
Как видим, вред был причинен в результате самопроизвольного проявления вредоносных свойств источника повышенной опасности, т.е. в результате казуса, а не непреодолимой силы. Однако можно ли говорить о какой-либо «объективной предотвратимости» данного эксцесса? Думается, что взрыв газо-бытовой смеси, по своей правовой природе не выходящий за рамки казуса, имеет гораздо более сильные и мощные разрушительные последствия, чем иные обстоятельства непреодолимой силы. И говорить о том, что такой казус можно предотвратитить, приложив меньшие, чем к предотвращению непреодолимой силы усилия, не представляется возможным.
Исходя из всего изложенного, теория объективной/субъективной непредотвратимость также не может быть взята за основу.
Следующая попытка прочертить границу между случаем и непреодолимой силой состоит в придании квалифицирующего критерия признаку внешнего характера, присущего непреодолимой силе, и несвойственного для случая. Однако практически все исследователи используют данный критерий аккуратно и не абсолютизируют его значение, поскольку «дождь, град, гололед носят внешний характер, но не являются экстраординарными, то есть не могут быть отнесены к непреодолимой силе» [15, с. 74].
По справедливому замечанию И.Б. Новицкого, «если правильно положение о том, что «непреодолимая сила» есть объективно-случайное событие, то нельзя сказать, что всякое объективно-случайное событие есть «непреодолимая сила»» [22, с. 184]. Иными словами, любое обстоятельство непреодолимой силы есть внешнее, но не любое внешнее обстоятельство есть непреодолимая сила.
Пожалуй, лишь О.В. Дмитриева считает внешний к деятельности лица характер единственным и достаточным критерием разграничения [23, с. 150]. Хотя, безусловно, этого недостаточно для решения поставленной задачи.
Еще одна разработанная в отечественной цивилистической науке теория отграничения случая от непреодолимой силы получила названии «теория необходимых и случайных связей». Первым ее изложил Д.М. Генкин в 1949 году: «понятие казуса – простого случая – лежит в ряду понятия виновности … вина и казус лежат в ряду необходимой причинности, непреодолимая же сила связана с понятием случайной причинности» [24, 73]. Впоследствии данная концепция пользовалась значительной популярностью в СССР [25, с. 96; 9, с. 361].
«Необходимая причинная связь означает, что результат вытекает из наиболее существенных явлений, лежащих в основе процесса – писал один из апологетов учения Д.М. Генкина В.А. Ойгензихт – а при случайной – связь между поведение и результатом чрезвычайно отдалена, носит внешний характер, поведение лица не должно было повлечь данный результат [26, с. 30].
«Причины подразделяются на два вида: на создающие возможность и на превращающие ее в действительностью. Одна и та же причина в одних условиях создает лишь возможность, а в других – действительность наступления результата» [27, с. 27] – модернизировал исходные постулаты теории О.С. Иоффе.
Однако многие ученые подвергли причинную теорию строгой критике.
«С точки зрения философии случайных причинных связей быть не может, поскольку связь между причиной и следствием всегда является необходимой» [28, с. 94] так звучит один из контраргументов. Однако это замечание не соответствует действительности, достаточно привести отрывок из монументального труда по материалистической диалектике: «отношение между причиной и следствием могут выступать в двух формах: необходимой и случайной. Необходимость выражает неизбежность наступления того или иного следствия в силу внутренней связи между ними. Случайность же не выражает такой неизбежности, и … может быть охарактеризована как то, что может быть, а может и не быть в действительности» [29, с. 103]. Философы тоже делят причинность на случайную и необходимую, что неудивительно, поскольку каждая группа категорий диалектики тесно взаимосвязана с другими группами.
Следующие доводы противников теории сводятся к тому, что «причинная связь … либо есть, либо нет, и ее нельзя разграничивать на случайную и необходимую» [30, с. 241]; «термин «причинно-случайная связь» не означает вид причинной связи, а говорит об отсутствии таковой» [31, с. 106].
Эти доводы тоже небесспорны: причинная теория не отрицает, что любое следствие связано со своей причиной необходимо, вопрос в том, что же явилось необходимой причиной нарушения договора или причинения вреда. На предмет случайности исследуется деятельность лица – если она лишь случайно (внешне, незначительно) вклинена между объективным обстоятельством и его деструктивными последствиями, то имеет место непреодолимая сила. А чем, если не случайным фактором является лицо, поставленное в состояние невозможности исполнить договор или выступающее как орудие в руках стихии при причинении вреда? Он – лишь случайный и отдаленный момент в бесконечной цепи причинно-следственных взаимодействий.
Недостаток теории причинных связей видится в ином: «причинная теория непреодолимой силы … не дает ответа на вопрос о том, что же представляет собой явление непреодолимой силы» [32, с. 183]. С этим следует согласиться в том смысле, что делая акцент на философской составляющей, она не учитывает формально-юридические критерии. Несмотря, но то, что и казус, и непреодолимая сила имеют свое метапроисхождение в философских категориях необходимости и случайности, но вместе с тем они являются не философскими, а правовыми явлениями и не могут быть объяснены исключительно на философской основе без привлечения правового инструментария.
Таким образом, ни одна из изобретенных теорий разграничения случая и непреодолимой силы не способна решить эту задачу. Думается, что исходная ошибка лежит в понимании правовой категории «случай (казус)». Дело в том, что в юриспруденции понятие «случай» охватывает два сущностно различных и взаимно не пересекающихся явления: случай внешний и случай внутренний, имеющих между собой общего меньше, чем каждый их них по отношению к феномену непреодолимой силы. Между тем, цивилисты, забывая про сущностное различие внешнего и внутреннего случая, пытаются дать универсальный критерий, выводят общие формулы, как то: случай является антиподом вины [См.: 15; 9], а непреодолимая сила – квалифицированным видом случая [33, с. 681; 34, с. 121; 5, с. 132].
Но антиподом вины является лишь внутренний случай, в то время как непреодолимая сила выступает квалифицированным (т.е. обладающим признаком непредотвратимости) видом исключительно внешнего случая.
Доминирует в отечественной гражданско-правовой литературе такое понимание казуса: «безвиновное состояние, при котором причинитель не мог и не должен был предвидеть и предотвратить вредные последствия своих действий» [35, с. 274-275]. Противоположное видение принадлежит чешскому юристу В. Кнаппу: «в действительности вина и случай не являются противопоставляемыми и их нельзя сравнивать. Вина характеризует субъективную сторону правонарушения, тогда как случай является объективной категорией» [Цит. по:, с. 248]. Но ученый при этом абсолютизирует внешний и не учитывает внутренний случай.
Игнорирование дуализма казуса приводит к внутренне противоречивым суждениям теоретиков. Вот самые характерные примеры. «Случай – психическое отношение субъекта к своим действиям, при котором он не знал и не должен был знать о возможности наступления вредных последствий» – сказано в работе Е.А. Павлодского [15, с. 30].
Вместе с тем, в специальном параграфе, озаглавленном «Ответственность за случай в договорных обязательствах» к числу таких «простых случаев» автор отнес иные кроме вызванных стихийными обстоятельствами неблагоприятные условия распространения радиоволн (в обязательствах, направленных на предоставление услуг связи); простой вагонов, возникший вследствие аварии тепловоза; а также град, дождь, гололед [15, с. 19, 22, 74]. Но какое же это психическое отношение? Напротив, это объективные события, имеющие происхождение извне (за пределами деятельности лица) и с субъективной стороной лица никак не связанные
В.А. Белов поступает противоположно: определяет случай как «непредвиденное событие, ставшее причиной совершения лицом противоправных вредоносных действий» [37, 973]. И приводит пример: шар после удара бильярдиста вылетел на улицу, пробил стеклянную крышу соседнего дома и упал на дорогую вазу, тем самым разбив ее. А вот это уже не событие, а именно состояние психики, когда лицо не могло знать о последствиях своих действий.
Все это говорит о том, что нельзя разграничить случай и непреодолимую силу, не дифференцируя саму категории «случай». Попытка сделать это была предпринята рядом авторов, выделявших субъективный случай (определяемый через психическое отношение) и объективный случай (как внешнее явление, существующее независимо от воли лица). Разновидностью последнего они называли непреодолимую силу [38, с. 120; 39, с. 54]. Однако по невыясненным причинам значение случая как категории гражданского права эти исследователи сохраняли лишь для «субъективного случая», среди «объективного случая» придавая юридическое значение лишь непреодолимой силе, не доведя тем самым до конца свое в целом логичное учение.
Представляется, что надо говорить не об объективном и субъективном, а о внутреннем и о внешнем случае, поскольку оба из них объективны в равной степени, т.к. возникают независимо от воли и сознания лица.
Итак, как уже неоднократно упоминалось в исследовании, многие казусы непредотвратимы не менее чем непреодолимая сила. Эти характеристики свойственны внутреннему казусу, который чаще всего заключается в неподконтрольном проявлении вредоносных свойств источника повышенной опасности. Вот пример. «Причинение вреда вследствие разрушения в процессе эксплуатации механизмов принадлежащего ответчику автомобиля согласно ч. 3 ст. 401, ч. 1 ст. 1079 ГК РФ не может быть расценено как действие непреодолимой силы, поскольку причинение вреда было вызвано неконтролируемым проявлением внутренних свойств самого источника повышенной опасности» [40] – сказано в судебном постановлении. Человек не способен принять меры по недопущению и (или) ликвидации вредоносного воздействия внутренне присущих источнику повышенной опасности свойств.
Что касается внешнего случая, то он, как и непреодолимая сила, происходит извне, однако в силу своих слабых количественных и (или) качественных характеристик лишь способствует причинению вреда, но не предопределяет его, не является его решающей и необходимой причиной (при причинении внедоговорного вреда), либо затрудняет исполнение обязательства, не делая его абсолютно невозможным (при нарушении договора). В конечном счете, неблагоприятные последствия становятся возможными в результате противоправного поведения делинквента, выражающегося в непринятии мер для недопущения и (или) ликвидаций последствий внешнего явления.
Проиллюстрируем примером. Разрешая заявленные требования, суд исходил из того, что ДТП не является результатом непреодолимой силы, поскольку в данном случае Б. фактически не справился с управлением источника повышенной опасности. Водитель перед выездом не проверил и не обеспечил в пути исправное техническое состояние транспортного средства в соответствии с Основными положениями по допуску транспортных средств к эксплуатации и обязанностями по обеспечению безопасности дорожного движения [41]. Хотя на владельца автомобиля и воздействовала природная стихия, но ее воздействие могло быть устранено/предотвращено посредством принятия надлежащих мер безопасности, что, однако, сделано не было.
Подводя итог, можно сказать, что ни одна из известных теорий разграничения случая и непреодолимой силы не может быть признанна окончательно разработанной. Причина заключается в том, что цивилисты забывают, что категория «гражданско-правовой случай (казус)» охватывает два неоднородных явления: внешний и внутренний казус. Внутренний казус, как и непреодолимая сила, характеризуется признаком неустранимости последствий, но отличается от нее тем, что имеет внутренне происхождение в сфере деятельности лица. Тогда как внешний казус, имея, как и непреодолимая сила, внешнее по отношению к деятельности лица происхождение, в отличие от последней не характеризуется признаком неустранимости последствий.
Деликтные требования: спорные аспекты судопроизводства
30 июня 2020 г. Пленум Верховного Суда РФ обсудил проект постановления «О практике рассмотрения судами гражданского иска по уголовному делу» (далее – Проект), которым были обобщены позиции судов по основным спорным вопросам применения данного института.
Проект, на мой взгляд, примечателен следующим. Во-первых, это первая с 1979 г. попытка унификации позиций судов в отношении института гражданского иска в уголовном деле, призванная привести практику к единому знаменателю и направить ее в русло защиты прав лиц, пострадавших от преступлений. Во-вторых, предложенное ВС РФ обобщение представляет собой сплав позиций судов из сфер частного и публичного права.
Ввиду лаконичности законодательного оформления концепции соединенного процесса судебному органу необходимо соблюсти принцип «primum non nocere» (от лат. «не навреди»).
Поскольку преступное деяние может также посягать на субъективные гражданские права, оно одновременно отвечает признакам гражданско-правового обязательства, возникшего из причинения вреда (деликта). Потерпевший приобретает право на предъявление соответствующего гражданского иска в уголовном процессе (ч. 1 ст. 44 УПК РФ).
Деликтное требование как достаточный критерий
К числу имущественных притязаний, возникших в результате преступления, может быть отнесен широкий круг гражданско-правовых требований, поэтому в проекте предпринята попытка процессуально отграничить требования, подлежащие рассмотрению вместе с уголовным делом, от предъявляемых в порядке гражданского судопроизводства.
Для этого судебный орган воспользовался спорным, на мой взгляд, критерием характера причинно-следственной связи между преступлением и причиненным ущербом.
Требования о возмещении имущественного вреда, причиненного преступлением, включая притязания, возникающие из причинения вреда в результате действий виновного лица, когда уничтожение или повреждение чужого имущества входило в способ совершения преступления, а также иски о компенсации морального вреда (в том числе возникшие вследствие причинения вреда личным неимущественным правам либо принадлежащим потерпевшему нематериальным благам), подлежат разрешению в ходе уголовного судопроизводства (п. 1, 7 Проекта, ч. 1 ст. 44 УПК).
Напротив, в п. 11 Проекта уточнено, что требования имущественного характера, связанные с преступлением, но вытекающие из правоотношений по последующему восстановлению нарушенных прав потерпевшего или направленные на возмещение ему упущенной выгоды, подлежат разрешению в порядке гражданского судопроизводства (например, о признании гражданско-правового договора недействительным, об индексации присужденных денежных сумм, о возмещении расходов страховым организациям, о возмещении ущерба в результате смерти кормильца, о возмещении утраченного заработка (дохода) в результате повреждения здоровья, о взыскании процентов за пользование чужими денежными средствами, о взыскании неполученного дохода и т.п.).
С точки зрения процессуальной экономии разделение требований на связанные с непосредственным причинением вреда в результате преступления и относящиеся к последующему восстановлению нарушенных прав потерпевшего выглядит оправданным в той мере, в которой гражданский иск может быть в силу УПК РФ рассмотрен в уголовном деле. На откуп судов в рамках гражданского судопроизводства отдаются лишь те требования, которые являются отдаленным следствием преступления, – т.е. представляют собой опосредованный вред.
Цель концепции соединенного процесса в уголовном судопроизводстве заключается в скорейшем разрешении притязаний потерпевшего, наиболее тесно связанных с рассматриваемым противоправным деянием, а также имеющих непосредственно компенсаторную направленность и призванных восстановить нарушенные преступником-делинквентом правоотношения. Разрешение в уголовном судопроизводстве гражданско-правового требования, вытекающего из деликтного обязательства, обусловлено тем, что собранные и исследованные в уголовном процессе доказательства позволяют в кратчайшие сроки и без совершения дополнительных процессуальных действий разрешить имущественные притязания потерпевшего.
Полагаю, при разграничении требований, подлежащих рассмотрению в ходе уголовного дела и в рамках самостоятельного производства по гражданскому делу, следует руководствоваться положениями ст. 44 УПК РФ, по смыслу которых в качестве гражданского иска в уголовном деле рассматривается исключительно деликтное требование, а предъявление иных гражданско-правовых требований осуществляется в порядке гражданского судопроизводства. При таком подходе потребность в дополнительном критерии отпадает.
Упущенная выгода в интересах потерпевшего
Спорным представляется также исключение из перечня притязаний, подлежащих рассмотрению в ходе уголовного процесса, требования о возмещении потерпевшему упущенной выгоды, являющейся разновидностью убытков (ст. 15 ГК РФ).
Как верно указал в процессе обсуждения проекта член Научно-консультативного совета ВС Константин Калиновский, в некоторых случаях наличие упущенной выгоды является элементом состава преступления (например, ст. 180 УК РФ) и подлежит доказыванию наряду с иными обстоятельствами.
Вместе с тем с позиции разрешения деликтного требования конструкция состава преступления значения не имеет. Возмещение неполученных доходов, упущенной выгоды, финансовых потерь (например, уменьшение стоимости акций или иного имущества по причинам, не связанным с его повреждением) является предметом деликтного обязательства. Соответственно, все деликтные убытки подлежат взысканию в рамках уголовного процесса. Статья 15 ГК РФ, посвященная требованию о взыскании убытков, не устанавливает самостоятельного вида обязательства по их возмещению, дополнительно регулируя вопросы, связанные с компенсаторным присуждением, – т.е. взыскание внедоговорных убытков в любом случае осуществляется на основании ст. 1064 ГК РФ. Данное требование в полном объеме подлежит рассмотрению в качестве гражданского иска в уголовном деле.
Единое обязательство из причинения вреда
Пунктом 12 Проекта из числа требований, рассматриваемых в уголовном судопроизводстве, исключен «регрессный иск» о возмещении страховой медицинской организацией расходов причинителю вреда в порядке, предусмотренном ст. 31 Федерального закона «Об обязательном медицинском страховании в Российской Федерации».
В данном случае, полагаю, при разработке Проекта была допущена неточность, поскольку в силу подп. 4 п. 1 ст. 387 ГК РФ при суброгации право требования к должнику, ответственному за наступление страхового случая, переходит к страховщику на основании закона (ст. 965 Кодекса).
В результате сингулярного правопреемства требование к делинквенту о возмещении расходов, возникших в результате причинения вреда здоровью или имуществу потерпевшего, переходит к страховщику и влечет процессуальную замену на стороне истца-потерпевшего.
Если размер страховой выплаты не покрывает всю сумму причиненного вреда, на стороне истца возникает процессуальная множественность лиц, образованная делением требования к должнику. При этом оба требования вытекают из одного обязательства, в связи с чем согласованность их размеров может быть лучше обеспечена при рассмотрении в рамках одного дела.
В связи с этим полагаю целесообразным в ходе рассмотрения судом требования потерпевшего в рамках уголовного дела одновременно разрешать требования как страховой организации к причинителю вреда, так и потерпевшего о возмещении ущерба, превышающего размер страховой выплаты (см. также п. 8 Проекта).
Ответственность за совместное причинение вреда
Отдельного внимания заслуживает, на мой взгляд, проблема совместного причинения вреда лицами, совершившими одно или несколько взаимосвязанных преступных деяний.
До разработки обсуждаемого Проекта в практике судов активно применяются действующие положения Постановления Пленума Верховного Суда СССР от 23 марта 1979 г. № 1 «О практике применения судами законодательства о возмещении материального ущерба, причиненного преступлением» (в ред. от 26 апреля 1984 г.),
в п. 12 которого содержатся значимые для практики разъяснения правил возложения солидарной ответственности на лиц, совместно совершивших преступные деяния. В частности, обращено внимание на случаи, когда лица причиняют ущерб одним преступлением с множественностью эпизодов, в которых установлено их совместное участие (абз. 2 п. 12), а также при совершении разных преступлений в рамках одного уголовного дела, не связанных общим намерением, в том числе в случаях, когда одним преступлением были созданы условия для совершения последующего (абз. 3 п. 12).
В судебной практике признаки совместности получили дальнейшее развитие. Так, в постановлении президиума Ивановского областного суда от 31 июля 2015 г. по делу № 44г-8/2015 в качестве признаков совместного характера действий в гражданско-правовом смысле указаны: согласованность действий, их скоординированность и направленность на реализацию единого намерения.
Данные разъяснения актуальны, когда совместные действия осужденных квалифицируются судом в качестве разных преступлений.
Например, Вторым кассационным судом общей юрисдикции было рассмотрено гражданское дело по иску предприятия о возмещении вреда, причиненного преступлением. Согласно ранее вынесенному приговору вред предприятию был причинен в результате фиктивного трудоустройства Б. При этом М. и Ж. были осуждены за мошенничество (ч. 4 ст. 159 УК РФ), а П. – за злоупотребление полномочиями (ч. 1 ст. 285 УК РФ). Роль М. заключалась в том, чтобы оказать воздействие на П., занимавшего должность руководителя предприятия, для оформления фиктивного трудового договора, обеспечения видимости законности действий и начисления фиктивно трудоустроенному Б. зарплаты. В свою очередь Ж. распорядилась полученными от фиктивного трудоустройства Б. денежными средствами, завершив тем самым хищение. Рассматривая гражданский иск о возмещении вреда за деликт, суды трех инстанций подтвердили совместный характер причинения вреда, несмотря на различную квалификацию действий осужденных.
Проект не содержит разъяснений в части признаков совместности причинения вреда подсудимыми, несмотря на востребованность формирования устойчивой практики высшим судебным органом.
Кроме того, предлагается возложить ответственность за причиненный совместно вред на подсудимого, в отношении которого дело не было выделено в отдельное производство, или не освобожденного от уголовной ответственности по нереабилитирующим основаниям.
Вероятно, ВС руководствовался тем, что при освобождении лица от уголовной ответственности по нереабилитирующим основаниям виновное лицо до вынесения приговора принимает меры по заглаживанию причиненного преступлением вреда, в связи с чем дополнительное возложение на него ответственности за гражданско-правовой деликт было бы избыточным, ведь деликтное обязательство уже исполнено по соглашению сторон. Верховный Суд подчеркнул, что процессуальное выбытие лица из уголовного судопроизводства в связи с выделением дела не исключает привлечения к деликтной ответственности в солидарном порядке как основного обвиняемого, так и лица, в отношении которого было выделено уголовное дело.
Данная позиция, на мой взгляд, вызывает вопросы в части привлечения к деликтной ответственности лица, освобожденного от уголовной ответственности в связи с истечением сроков давности, установленных ст. 78 УК РФ.
Во-первых, правила течения срока давности привлечения к уголовной ответственности и срока исковой давности по гражданско-правовым обязательствам существенно различаются. Если первый исчисляется со дня совершения преступления до момента вступления приговора в силу, то течение второго начинается со дня, когда лицо узнало или должно было узнать о нарушении своего права и о том, кто является надлежащим ответчиком по иску о защите данного права. То есть если потерпевший не смог опознать преступника в момент совершения деяния, а правоохранительным органам не удалось установить его личность в течение длительного времени, в том числе за пределами срока давности привлечения к уголовной ответственности, за потерпевшим сохраняется право на возмещение ему вреда, причиненного преступлением.
Во-вторых, исковая давность не распространяется на требования о защите личных неимущественных прав и других нематериальных благ, а также о возмещении вреда, причиненного жизни и здоровью.
Соответственно, положением абз. 3 п. 24 Проекта из числа ответчиков, на мой взгляд, безосновательно в нарушение ч. 1 ст. 54 УПК РФ исключен причинитель вреда, в отношении которого вынесено решение об освобождении от уголовной ответственности за истечением сроков.
Поскольку такое лицо является солидарным должником по деликтному иску, который продолжает рассматриваться в уголовном деле, полагаю целесообразным не возлагать на истца бремя подачи идентичного иска к такому лицу в порядке гражданского судопроизводства, а разрешать требования ко всем солидарным должникам совокупно по единому деликтному обязательству в уголовном деле. Для этого необходимо сохранить статус лиц, освобожденных от уголовной ответственности, в качестве ответчиков по гражданскому иску в уголовном процессе.