Судебный прецедент как источник права
В юридическом сообществе существует дискуссия о наличии прецедентного права в России. Некоторые авторы считают, что значение судебного прецедента преувеличено, а возведение его в ранг формального источника права — шаг назад от статутной, структурированной, официально установленной правовой системы. В статье мы рассмотрим, что такое судебный прецедент как источник права, каково его соотношение с судебной практикой и в чем его отличие от судебного толкования применительно к российскому праву.
В этой статье
Что такое судебный прецедент
Функционирует ли такой источник права в РФ
Как используют прецедент судебного толкования
Что включают в понятие судебного прецедента и какие выделяют разновидности
В доктрине стран общего права (common law) основными источниками права признаются судебный прецедент и законодательство (англо-саксонская правовая семья). В романо-германской правовой системе верховенство принадлежит закону.
На вопрос, что такое судебный прецедент, один из американских юридических словарей дает такую интерпретацию: судебный прецедент — это ранее сообщенное мнение апелляционного суда, устанавливающее правовую норму (авторитет) в будущем по тому же правовому вопросу, который был разрешен в предыдущем решении. Доктрина о том, что нижестоящий суд должен следовать прецеденту, называется stare decisis (в переводе с латыни — «придерживаться решения»).
Если судебный функционирует как источник права, то он:
- обязателен для применения нижестоящими судами в аналогичных случаях;
- устанавливается с соблюдением особой юридической процедуры;
- создается, как правило, высшими судебными инстанциями;
- подлежит официальному опубликованию.
Виды судебных прецедентов
В английском праве судебные прецеденты можно разделить по юридической силе на два вида:
- обязательные (biding precedent — «обязывающий, связывающий»), это решения высокого суда, которым надлежит следовать всем нижестоящим судам по схожим делам;
- убедительные (persuasive precedent), это решения английского суда, которым суды могут не следовать при рассмотрении схожих дел, но обязаны учитывать при вынесении решения.
По содержанию судебные прецеденты делят:
- на первоначальные (original precedent), это прецеденты, создающие новую норму права;
- на деклараторные или «прецеденты толкования» (declaratory precedent), в таких решениях приводится толкование уже существующей статутной или прецедентной нормы (Шершеневич Г. Ф. Общая теория права: в 2 т. Т. 2. М., 1995. С. 84.).
Работает ли судебный прецедент как источник права в России
Судебный прецедент в России не является источником права, т. е. официально не признан тем базисом, на основании которого суд выносит решение по делу. Российскую правовую систему относят к романо-германской правовой семье.
Вместе с тем в юридическом сообществе существует дискуссия о наличии прецедента в России и отнесении его к формальному источнику права. При этом в силу того, что понятие о прецеденте и границы его действия применительно к российской правовой системе законодательно не закреплены, в доктрине существует разброс мнений как при определении понятия судебного прецедента, так и его выражения. Так, к примеру, в качестве судебного прецедента некоторые авторы называют:
- решения судов, вынесенные по аналогии закона и права;
- судебные решения о признании недействующими нормативные правовые акты;
- постановления КС РФ, ВС РФ, Пленума ВАС РФ, СИП РФ, ныне не действующего ВАС РФ, ЕСЧП.
Не вдаваясь в детальное рассмотрение каждого из мнений, следует обратить внимание на основной признак классического судебного прецедента: такой источник права — результат правотворческой деятельности и как форма выражения закона должен быть санкционирован в качестве источника права законодателем, чего нет на сегодняшний день в России. Кроме того, отсутствие длительного исторического развития прецедентного права в России, и как следствие, отсутствие соответствующей юридической процедуры его применения указывает на то, что судебный прецедент для российской правовой системы не свойственен.
В чем отличие нормотворческого судебного прецедента от прецедента судебного толкования в России
Доктор юридических наук С. Н. Братусь, который рассматривал основные проблемы судебной практики в СССР, одним из первых сформулировал отличие судебного прецедента от прецедента толкования. По его мнению, различие заключается в том, что:
- судебным прецедентом создается новая норма права, тогда как
- судебное толкование — разъяснение существующих норм, образующих положение о применении нормы права по аналогичным делам (Братусь С. Н. Судебная практика в советской правовой системе / Отв. ред. С. Н. Братусь. М., 1975. С. 10.).
При этом прецедент толкования, по мнению автора, служит примером для судебных органов не потому, что носит обязательный характер, а из-за своей убедительности.
Если обратиться к современному законодательству, станет очевидно, что прецедент толкования носит обязательный характер — суды при вынесении решения должны учитывать мнение вышестоящих судебных органов, чтобы впоследствии их решения не были отменены (ст. 126 Конституции РФ, п. 3 ч. 2 ст. 270 АПК РФ, п. 3 ч. 2 ст. 330 ГПК РФ, п. 3 ч. 3 ст. 310 КАС РФ, ч. 4 ст. 391.12 ГПК и другие). В том числе участник спора вправе потребовать пересмотра дела по вновь открывшимся обстоятельствам, если вышло постановление ВС РФ, в котором по аналогичному делу приняли решение, отличное от решения по его делу.
Если говорить о судебном нормотворчестве в современном праве, судебный прецедент и прецедент толкования имеют те же различия, что были ранее сформулированы в научных кругах, несмотря на наличие общих признаков (например, вынесение решения высшим судебным органом по конкретному делу). Различия состоят в том, что:
- результат появления судебного прецедента — выработка новой нормы права;
- прецедент толкования — это конкретизация существующих норм в тех рамках, которые определены законодателем.
Существует мнение, что решения высших судебных органов выходят за рамки только лишь толкования и приобретают правообразующий характер. Между тем, необходимо отметить, что Верховный суд не создает новые нормы, но лишь выполняет возложенную на него законодателем функцию, а именно:
«… в целях обеспечения единообразного применения законодательства Российской Федерации дает судам разъяснения по вопросам судебной практики на основе ее изучения и обобщения» (ч. 7 ст. 2, ч. 3 ст. 5 ФКЗ от 05.02.2014 № 3-ФКЗ).
Аналогично обстоит ситуация в отношении постановлений КС. В законе прямо закреплено:
«… если решением Конституционного Суда Российской Федерации нормативный акт признан не соответствующим Конституции Российской Федерации полностью или частично, либо из решения Конституционного Суда Российской Федерации вытекает необходимость устранения пробела в правовом регулировании, государственный орган или должностное лицо, принявшие этот нормативный акт, рассматривают вопрос о принятии нового нормативного акта» (абз. 4 ст. 79 ФКЗ от 21.07.1994 № 1-ФКЗ).
Другими словами, Конституционный суд РФ не занимается правотворчеством, а выполняет возложенную на него контрольную функцию.
Соотношение судебного прецедента в РФ и судебной практики
Сущность судебного прецедента заключается в том, что прецедент — это решение по конкретному делу, вынесенное высоким судом. Что же касается практики, то ее воспринимают как некое собирательное значение, т. е. в нее включают множество вынесенных решений по определенной категории дел. Исходя из этого, судебный прецедент рассматривают только лишь как часть судебной практики. Таким образом, практика выполняет вспомогательную роль в определении содержания права и не служит его источником. Необходимо отметить, что ни один из правовых режимов не признает источником права судебную практику.
России предложили прецедентное право
О необходимости изменения правового режима в России говорят уже давно. Согласно опросу фонда «Общественное мнение» (ФОМ), 41% граждан негативно оценивают работу судебной системы. Более половины россиян (51%) считают, что судьи берут взятки, 53% уверены, что суды в своей работе должны быть независимы от властей.
Проблему признают и на высшем уровне. Председатель Конституционного суда (КС) Валерий Зорькин подчеркивал, что сейчас «вполне подходящий момент» для начала правовой реформы. И только благодаря ей страна может состояться как правовое и одновременно социально справедливое государство.
В 2016 году свои идеи относительно правовой реформы озвучил и предприниматель Дмитрий Давыдов. Как показало время, за пять прошедших лет они не утратили своей актуальности, а потому государство вполне может обратить на них свое внимание. По мнению Давыдова, от эффективности правовой реформы зависит уровень привлечения в страну инвестиций, а значит – рост экономики.
– Для создания привлекательного инвестиционного климата очень важен уровень защиты права собственности, который в том числе зависит от правоприменительной судебной практики, –говорит автор проекта «20 идей по развитию России».
В 2016 году Россия находилась на 51 месте в рейтинге Всемирного Банка по благоприятности условий ведения бизнеса. В 2020 году – уже на 28 месте, а значит позитивные подвижки есть, и у России есть большой потенциал войти в тройку лидеров.
– Любой предприниматель, принимая решение, в какой стране делать бизнес, руководствуется тем, насколько эффективно будет защищено его право собственности. Общеизвестный факт, что прецедентное право – это «право бизнеса». Поэтому бизнесу нужно дать то «право», в котором он нуждается. Бизнесу необходима безопасность, обеспечиваемая прецедентным правом и, соответственно, уверенность в завтрашнем дне, – отмечает бизнесмен.
Однако пока Россия является страной с романо-германской правовой системой, в которой не предусмотрено применение прецедентов. Такая система свойственна, например, США.
Что еще за прецедентное право?
Такая судебная система основана на случаях прецедентов, то есть уже озвученных ранее решениях. Именно их могут использовать суды при вынесении того или иного вердикта. Самым известным случаем прецедентного права является дело американца Эрнесто Миранды. В начале 60-х годов он признался в ряде тяжких преступлений и написал явку с повинной. Над Мирандой состоялся суд, признавший его виновным. Однако приговор вскоре отменили после апелляции адвоката, указавшего на грубое нарушение законодательства. Дело в том, что при задержании Миранде не были озвучены его права («Вы имеете право хранить молчание, все, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде» и так далее).
В итоге дело злоумышленника было пересмотрено, его признание исключили из доказательной базы. С тех пор каждый американский полицейский при задержании преступника обязан зачитать ему права и спросить, понятны ли они ему. Эта длинная фраза, которую мы часто слышим в американских фильмах и сериалах, получила свое название – «правило Миранды».
В России есть аналог этого юридического требования. УПК содержит норму о том, что подозреваемый при привлечении к ответственности должен быть письменно уведомлен об этом. Однако размытость формулировок и отсутствие прецедентного права влекут разные подходы к исполнению законных требований. Кому-то не всегда предлагают помощь адвоката, другим не дают позвонить родственникам.
В России прецедент официально не является источником права, хотя иногда суды ссылаются на постановления Верховного и Конституционного судов. Автор проекта «20 идей» предлагает расширить эту практику, перейдя к модернизированной системе прецедентного права в отношении конкретных гражданских и уголовных дел, наиболее распространённых в обществе.
– Данную систему можно назвать «правовой системой бизнеса», т. к. в конечном итоге усовершенствование гражданских правоотношений и уменьшение уголовных преступлений является мощным импульсом развития бизнеса в любой стране. Идея внедрения института прецедентов также поддерживается судейским корпусом (например, руководством Высшего арбитражного суда РФ) и юридическим сообществом, – отмечает Дмитрий Давыдов.
Отчасти подобное предложение уже поддерживали на высшем уровне. В 2010 году Конституционный суд (КС) поддержал формирование прецедентного права в России, но потребовал, чтобы этот процесс был поставлен в жесткие рамки и урегулирован на уровне закона.
Как это будет работать?
Прежде всего, систему прецедентов предлагается выработать на основе анализа множества однотипных дел, судебной практики в масштабах всей страны, учитывая принципы разумности и справедливости. На каждое уголовное преступление необходимо сформировать по несколько прецедентов. В отношении гражданских споров необходимо определить самые распространенные споры и по ним подготовить прецеденты. Таким образом удастся сформировать базу прецедентов по самым популярным спорам. Если же прецеденты на конкретное дело отсутствуют, то их следует разрешать с учетом сложившейся практики.
– Однако с каждым месяцем база прецедентов будет расти, и в будущем на любое дело суды будут иметь подходящие прецеденты. Вначале прецеденты будут подготовлены только на наиболее распространенные дела, но постепенно даже на самые редкие дела будут существовать прецеденты, – уверен автор проекта «20 идей».
По задумке Давыдова, важно обеспечить, чтобы прецеденты охватывали реальные события из жизни бизнеса. Структура прецедента будет включать готовое обоснование, надлежащие ссылки на законодательство, логическую взаимосвязь выводов, отточенные слова и формулировки. Судье останется лишь найти самый схожий прецедент и применить его.
Кто будет формировать эту систему? Давыдов предлагает привлечь наиболее опытных судей, заслуженных ученых и известных практикующих юристов. Они смогут проанализировать все российские судебные дела и мировую судебную практику. При этом все три группы должны будут принимать единогласные решения по формированию соответствующего прецедента. На каждом утверждённом им прецеденте будет ставиться личная подпись. После этого прецеденты будут помещаться в электронную базу, которая станет обязательной для следственных органов и судей при расследованиях и принятии решений по аналогичным делам. Доступ к данной базе будет свободный для любых заинтересованных лиц.
– Соответственно, предприниматель, который занимается определенным бизнесом или находится в конкретной ситуации, сможет иметь предварительное представление о том, как решится дело применительно к нему. Кроме того, если какой-либо прецедент устареет, то он будет заменен на более совершенный прецедент. Такая замена будет осуществляться по той же процедуре, по которой принимался прецедент. Таким образом, база прецедентов будет не только расширяться, но и постоянно совершенствоваться. Использование прецедентов снизит нагрузку на судей при рассмотрении судебных дел, что положительно отразится на качестве принимаемых решений, – уверен Давыдов.
Разумеется, с привлечением инвестиций и развитием бизнеса вырастет и количество споров. А значит, будет увеличиваться и число прецедентов.
– Предлагаемая система будет максимально справедливой, т. к. она будет основываться только на разумных решениях, которые были коллективно одобрены наиболее известными, опытными и заслуженными представителями судейского корпуса, учёных кругов и практикующих юристов. В случае, если прецеденты со временем устареют или станут не актуальными, то они будут заменены на новые более справедливые и совершенные прецеденты, – заключает Давыдов.
Дмитрий Давыдов надеется, что государство законодательно поддержит его предложения, направленные на развитие и процветание России.
Есть ли в России прецедентное право?
Институт проблем правоприменения опубликовал результаты исследования на тему «Аналогичная правовая позиция. Отсылки к другим делам в текстах судебных актов арбитражных судов», подготовленного на основе анализа выбранных методом случайного отбора 6,9 млн решений арбитражных судов по 5,4 млн дел (не являющихся делами о банкротстве) за 2009–2019 гг. на предмет отсылок к другим арбитражным делам.
Порядка 540 тыс. дел содержат отсылки к правовым позициям, высказанным в других делах
Как отмечается в аналитической записке, в выборку включались только мотивированные постановления и решения суда, в том числе принятые в порядке упрощенного судопроизводства. В исследовании не рассматривались ссылки из дел и на дела, зарегистрированные до 1 января 2009 г. и после 31 декабря 2019 г., ввиду ограничений набора данных. Также не рассматривались дела о банкротстве юридических и физических лиц, так как для них характерна иная структура стадий судопроизводства.
Результаты показали, что порядка 540 тыс. дел содержат отсылки к правовым позициям, высказанным в других делах, в которых не участвуют одинаковые стороны. Кроме того, существует ряд «прецедентных» дел, на которые ссылаются суды в тысячах и десятках тысяч решений, причем это не только акты высших судов, но и дела, которые завершились в апелляции или последующих инстанциях и не стали предметом рассмотрения высших судов. Как отмечается в исследовании, выражение «аналогичная правовая позиция» стало устойчивым словосочетанием (в исследованных текстах оно встретилось около 42 тыс. раз), что свидетельствует о практике использования отсылок к правовым позициям, высказанным судами в сходных обстоятельствах. Ссылки на другие дела содержатся в решениях всех инстанций, при этом в высших инстанциях доля дел, содержащих ссылки, выше, чем в первой.
В исследовании обращается внимание, что рост использования ссылок на другие дела наблюдался до 2015 г., а затем остановился, что, возможно, связано с упразднением Высшего Арбитражного Суда РФ в 2014 г. Также в небольших судебных актах (судебных приказах и решениях без мотивировочной части) ссылки на других дела не встречаются, в отличие от «длинных» текстов. «Это свидетельствует о связи между сложностью дела и использованием ссылок на аналогичные правовые позиции», – резюмируется в документе.
Количество ссылок на другие дела в решениях судов
Как указано в исследовании, максимальная доля дел содержит ссылки на дела, окончившиеся в высших инстанциях (84%, если учесть суммарно кассацию и надзор). Однако существуют дела, окончившиеся в первой инстанции и апелляции, но на которые при этом ссылаются в других делах. Часто суды ссылаются на практику кассационного суда своего округа.
Что касается дел, на которые содержатся ссылки в более чем 1000 случаев, в исследовании отмечается, что многие из таких позиций касаются вопросов, которые не могут быть установлены законодателем в жесткой форме и требуют оценочной деятельности суда в конкретных обстоятельствах (например, добросовестность поведения, соразмерность неустойки и т.п.). «Это еще раз доказывает, что не все вопросы могут быть полностью решены законодателем», – отмечается в документе.
«В юридической логике континентальной системы права предполагается, что лишь в некоторых, редких, случаях, когда существуют пробелы или противоречия в писаном праве, различия в трактовке норм судами в сходных делах, суды могут ссылаться на решения вышестоящих судов для обеспечения единообразия практики и формирование позиции по не урегулированным законом вопросам. В остальном потребности в правовом регулировании общественных отношений должен удовлетворять законодатель, своевременно адаптируя законодательство к их изменениям. Таким образом, можно ожидать, что в идеальном континентальном государстве суд ссылается на решения других судов в исчезающе малом количестве случаев», – подчеркивается в исследовании.
Комментируя «АГ» результаты исследования, его автор, научный сотрудник Института проблем правоприменения, к.ю.н. Денис Савельев, отметил, что дизайн исследования был предельно упрощенным. «Мы искали только стандартные по формату номера арбитражных дел в решениях арбитражных судов. Это было сделано намеренно, чтобы получить максимально четкие количественные данные, поэтому вначале может показаться, что ничего особенного результаты не представляют: мы и так знаем из законодательства, что высшие судебные инстанции “обеспечивают единообразие практики” своими решениями, а по личному опыту нам известно, что суды всех инстанций действительно ссылаются не только на закон, но и на практику. Но когда в дело вступают “большие данные” – миллионы документов, – мы получаем общую картину, показывающую, сколько дел это используют, а также отдельные интересные сюжеты. При этом мы анализировали эти решения не как обычно – только по текстам вышестоящих судебных инстанций, – а использовали статистику по основной массе решений по делам (от первой инстанции и далее, что нельзя сделать вручную)», – пояснил он.
Денис Савельев добавил, что в процессе исследования проявились неожиданные находки: «Сравнивая число ссылок в решениях разных лет, мы увидели, что тенденция к увеличению использования ссылок переломилась с упразднением Высшего Арбитражного Суда. Очень интересной находкой было то, что суды могут ссылаться не на решения ВАС или Экономколлегии ВС, а на практику “своего” окружного вышестоящего суда. Неожиданным было и то, что нашлись дела, в которых суд ссылается на десятки других аналогичных дел в подтверждение своей позиции, как бы пытаясь доказать “прецедентность” применяемой правовой позиции. Но, пожалуй, самым интересным стало изучение, на какие дела ссылаются чаще всего – именно здесь большие данные помогают изучить правовую реальность, где требуется отсылка к судебному правотворчеству».
Автор исследования также заметил, что суды чаще ссылаются на нормы законодательства, чем на судебные акты. «В целом при нынешнем законодательстве нельзя сказать, что право стало прецедентным в своей основе. Но важно, что теперь мы точно знаем, что нельзя утверждать и обратное: что суды опираются только на букву закона и никогда не руководствуются мнением других судей по аналогичным делам», – подчеркнул он.
Без судебного правотворчества, по мнению Дениса Савельева, не обойтись, поскольку в законе нельзя прописать многие вещи, как бы того ни хотелось идеологам “строго континентальной” модели права и правосудия, – например, как рассматривать добросовестность. «В законе невозможно прописать все случаи добросовестности и недобросовестности применительно ко всем ситуациям в жизни. Такие категории может выработать только практика. Хотел бы обратить внимание, что в “настоящем” прецедентном праве другая культура аргументации своей позиции: при активном создании и использовании прецедентов от судьи требуется развернутая аргументация, а у нас, наоборот, судья мотивирован аргументировать как можно меньше, поскольку зачастую находится под страхом отмены своего решения вышестоящей инстанцией, что рассматривается как “брак” в судебной деятельности и влечет негативные последствия для судьи», – подчеркнул он.
Эксперты отметили проблемы формирования прецедентов в отечественной практике
По мнению управляющего партнера АБ «Бартолиус» Юлия Тая, все исследования, проводимые экспертами Института проблем правоприменения, профессиональные, достоверные и утилитарно полезные. «Данное исследование верифицировало то, что я интуитивно предполагал, практикуя в судах, работая над статьями, преподавая студентам, а именно – что значение судебных прецедентов достаточно велико и нередко используется арбитражными судами, при этом кратно меньше (почти не используется) в судах общей юрисдикции. Однако с момента ликвидации ВАС количество судебных актов, на которые ссылаются судьи сотни и многие тысячи раз, значительно уменьшилось. Более того, даже судьи коллегий ВС порой не ссылаются на судебные акты ВАС и ВС, хотя явно и дословно цитируют ранее вынесенные судебные акты и как минимум учитывают их», – заметил он.
Это происходит по ряду причин, считает эксперт: «Полагаю, авторитет коллегий ВС ниже, чем у Президиума ВАС. Верховный Суд не сильно обеспокоен тем, что его правовые позиции в ряде случаев не учитываются, правовая определенность позиций судебных актов ВС не всегда достаточна для ее использования и масштабирования. Кроме того, нередко ВС исправляет ординарные ошибки, а не устанавливает единообразие судебной практики».
Юлий Тай добавил, что зачастую судьи не изучают практику высших судов и вышестоящих судебных инстанций, а представители сторон не используют прецеденты в своих процессуальных документах, а чаще используют нерелевантную практику. Помимо этого судебная практика ВС, полагает эксперт, менее стабильна и более противоречива, не формулирует генеральных выводов, которые можно было использовать во многих делах. «Также казусы, приведенные в исследовании, подтверждают гипотезу о том, как широко применяется копипаст при написании судебных актов нижних инстанций, когда ошибочные (битые) ссылки тиражируются сотни и тысячи раз. При этом ни судьям, ни сторонам нет дела до ошибки, допущенной судом», – отметил адвокат.
По мнению Юлия Тая, российская арбитражная система давно существует в режиме прецедентного права, но в узком, «российском» смысле этого термина, когда суды нижестоящих инстанций используют правовые позиции вышестоящих, причем как в систематизированной форме (постановления Пленума ВС, обзоры), так и в форме актов конкретного правоприменения. «В соответствии с правовыми позициями Конституционного Суда РФ (прежде всего Постановление от 21 января 2010 г. № 1-П и др.) в этом нет ничего предосудительного. Более того, это прямая реализация нормы ст. 126 Конституции РФ. Федеральные законы и постановления пленумов как ВАС, так и ВС давно ориентировали судей на необходимость изучения судебной практики», – заметил он.
Однако, добавил эксперт, с прямым копированием судебных актов ВС есть проблема – рядовые судьи не должны «подгонять» правовую позицию конкретного дела под имеющийся «прецедент» – порой весьма натянуто, искусственно, необоснованно, или чтобы, опираясь на авторитетность высшего суда, усилить обоснованность своего решения. «Нередко в акте высшего суда, если его не цитировать, а читать, причем внимательно и беспристрастно, можно обнаружить правовую позицию, противоположную той, что пытается отстаивать суд. Иногда это происходит умышленно, а порой из-за двусмысленности и амбивалентности текста. В любом случае правовая позиция – это не текст, а смысл, заложенный в нем», – подчеркнул эксперт.
По мнению руководителя Практики по банкротству АБ КИАП, адвоката Ильи Дедковского, наличие в решениях арбитражных судов ссылок на решения по другим делам не превращает правовую систему в прецедентную, поскольку прецедентное право предполагает не просто наличие ссылок на решения по другим делам, но и неукоснительное следование этим решениям в будущем. «Если суд в конкретном деле не согласен с ранее сформированным прецедентом и считает, что данное дело должно быть разрешено иначе, он должен это прямо отразить и объяснить, почему отвергает ранее принятый прецедент», – добавил он.
В подавляющем большинстве случаев, отметил эксперт, этого не происходит – российские суды ограничиваются либо ссылкой на решение по другому делу, либо указанием на то, что то самое решение по другому делу принято при других фактических обстоятельствах и потому его применять нельзя. «Если сторона ссылается на какое-то решение, то, как правило, основания для этого у нее есть. Конечно, бывают случаи, когда стороны приводят ссылки невпопад (иногда это происходит умышленно), но все-таки это скорее редкость, чем норма. Чувствует ли себя такая ссылающаяся сторона удовлетворенной, когда читает в решении суда волшебную фразу “принято при других фактических обстоятельствах”? Очевидно, нет – запрос стороны на правосудие остается неуслышанным и неудовлетворенным. Большинство судебных юристов признаются, что их больше расстраивает не сам “проигрыш” по делу, а отсутствие в решении суда анализа доводов проигравшей стороны. А в ситуации игнорирования позиций высшей инстанции степень неудовлетворенности возрастает многократно», – заметил Илья Дедковский.
Для правовой системы, полагает он, было бы значительно лучше, если б суды в принимаемых ими решениях честно и открыто объясняли мотивы принятия или непринятия ссылок стороны на другие судебные акты по аналогичным делам, но пока этого не происходит.
Не менее грустным, по мнению эксперта, выглядит наблюдение автора исследования о том, что количество ссылок на иные судебные акты снизилось после ликвидации ВАС. «Это говорит, в частности, о том, что правовые позиции Экономколлегии ВС обладают значительно меньшим авторитетом, нежели позиции Президиума ВАС. В целом такая тенденция свидетельствует об откате российской судебной системы в сторону закрытости – суды не объясняют, почему принимают те или иные решения, а стороны вынуждены гадать, какое же решение примет суд в деле, аналогичном тем, что были рассмотрены уже тысячи раз», – резюмировал Илья Дедковский.
«Надо заметить, что прецедентность – неотъемлемое качество любой правовой системы, которая хочет быть именно системой, а не набором разрозненных и от того произвольных решений, – считает партнер юридической фирмы INTELLECT Александр Латыев. – Пробелы в праве неизбежны, а история показывает, что любые попытки их избежать обречены на провал. Прецедент является естественным способом их восполнения судебной системой. Все-таки судебное решение – это естественный продукт этой системы, поэтому логично, что именно в них формируются нормы, которых не хватает в нормативных актах».
По мнению эксперта, различного рода постановления пленумов для судебной системы неестественны, поскольку представляют собой фактически нормативные акты. «Обзоры практики занимают место между постановлениями пленумов и решениями по конкретным делам, но они имеют другой дефект – неясность того, от чьего лица они даются и, соответственно, какова степень авторитетности этого лица», – заметил он.
В свою очередь, добавил Александр Латыев, если право претендует на системность, пробелы в нем должны восполняться единообразно: «Недаром существует афоризм, отражающий самую идею прецедента: “если по двум одинаковым делам один и тот же суд выносит два разных решения, то как минимум одно из них неправильно”. В отсутствие прецедента самостоятельное восполнение судьями пробелов в праве ad hoc будет прямой дорогой к произволу. Если приведенный афоризм обосновывает связанность суда собственными предыдущими решениями, то связанность суда решениями вышестоящих судов вполне логична, исходя из соображения, что и вышестоящий суд, с одной стороны, обязан следовать собственным решениям, а с другой – заинтересован в единообразии решений, приходящих к нему из нижестоящих судов, и будет отменять те из них, которые от его практики отклоняются».
В связи с этим, резюмировал эксперт, можно утверждать, что тот, кто отрицает прецедент, отрицает само право. «С учетом этого рассматриваемое исследование того, на что же именно ссылаются суды в решениях, безусловно, полезно. Да, у него есть некоторые недостатки – например, оно не является всеобъемлющим, а представляет собой лишь итог изучения статистической выборки. Но то, что такой шаг сделан, прекрасно», – подчеркнул Александр Латыев.
Эксперт также отметил, что, несмотря на явное отступление судебной власти от поддержки прецедента после ликвидации ВАС, как минимум те решения, которые выявлены в исследовании как наиболее часто цитируемые, смело можно называть «общепринятыми прецедентами», отступление от которых должно рассматриваться как отступление от сложившейся практики.
В то же время, добавил Александр Латыев, из приведенного в исследовании списка наиболее цитируемых решений можно сделать два вывода: формальный и содержательный. «С формальной точки зрения можно заметить, что суды, ссылаясь на другие дела, как правило, точно улавливают идею, что прецедентом должны становиться акты наиболее высокого уровня, в идеале – такого судебного органа, выше которого в судебной системе в принципе не существует. С этим, кстати, связана проблема формирования прецедентов в кассационной практике Верховного Суда: определения выносятся коллегиями из троих судей, и, если аналогичное дело рассматривают другие трое судей, уже невозможно сослаться на приведенный выше афоризм как на обоснование того, что они должны следовать ранее вынесенному определению ВС: позиция одних трех судей вполне может не совпадать с позицией других трех. В Высшем Арбитражном Суде дела по существу рассматривались Президиумом, который даже при изменении персонального состава все равно оставался тем же самым судом, от которого можно бы было требовать либо следования собственной предшествовавшей практике, либо откровенного признания ее ошибочности, либо демонстрации отличия нового дела от предыдущих. Нынешний Президиум ВС, как известно, дела рассматривает крайне редко, и в основном уголовные», – заметил эксперт.
Кроме того, подчеркнул Александр Латыев, нельзя не заметить, что в число наиболее цитируемых попадают дела, не добравшиеся до высшей судебной инстанции либо не рассмотренные ею по существу и остановившиеся на стации «отказных» определений. «В идеале такие дела прецедентами быть не должны, а если и могут быть, то лишь для тех судов, чьи решения в случае их обжалования в принципе могут добраться до того суда, где была сформирована правовая позиция. Проведенное исследование показывает, что суды далеко не всегда следуют правилам формальной релевантности прецедентов и зачастую ссылаются на все подряд (сложно представить, чтобы в ходе рассмотрения дела имелась действительная необходимость ссылаться более чем на полдюжины “прецедентов”, так что акты, где таких ссылок десятки, представляются странными)», – считает он.
С содержательной точки зрения эксперт заметил, что правовые позиции, на которые ссылаются чаще всего, обычно не являются революционными: «Ссылаются не на те дела, которые гремят в прессе или ясно формулируют правовые позиции, новые подходы. Наиболее популярными оказываются довольно проходные, – с моей субъективной точки зрения, – дела. Ярких актов среди самых популярных не наблюдается».
Что касается способа ссылки на акты по иным делам (через их цитирование), то это, по мнению эксперта, представляется нормальным при использовании такого источника, как прецедент, поскольку формулировка правовых позиций в судебных актах является второстепенной задачей судов, а в первую очередь они должны разрешить конкретное дело. «Так что сами прецеденты часто требуют толкования, чтобы извлечь из них ту самую правовую позицию, которая применима к иным делам – то, что англичане, привычные к прецедентам, называют ratio decidendi», – заключил Александр Латыев.
Пленум ВС РФ рекомендует использовать прецеденты в судебной практике
Сегодня «Российская газета» публикует два постановления пленума Верховного суда, которые юристы уже назвали прорывными. По сути у нас закрепляются элементы прецедентного права.
Документы разъясняют тонкости рассмотрения дел в апелляционных и кассационных инстанциях. В постановлении, касающемся кассационных судов, дано четкое указание: проверять выводы первой и апелляционной инстанции на предмет соответствия правовым позициям Верховного суда России. Если нижестоящие инстанции рассудили как-то по-своему, вынесенные решения надо отменить.
Судебная практика должна быть единой по всей стране. Не может быть каких-то особенных — рязанских или уральских — трактовок закона. Мы должны понимать, что по типовому делу сюрпризов не будет, судьи решат, как положено, а не как им заблагорассудится.
Иногда на практике, действительно, возникают спорные вопросы и поначалу единого подхода нет. Например, в одном из регионов налоговая инспекция стала требовать с граждан так называемые налоги с покупок. Допустим, купил фермер дорогой автомобиль. А налоговая выставила счет: мол, мы не видели, как вы заработали эти деньги, но раз откуда-то они у вас появились, вы должны заплатить с них налог. Машина стоила миллион? Прекрасно, говорила налоговая, вы должны заплатить в казну 130 тысяч рублей. Все честно.
Некоторые суды соглашались с такой логикой, некоторые нет. Все ждали, когда первое такое дело дойдет до Верховного суда России.
Высокая инстанция четко сказала: нет, такой налог незаконен. Права граждан были защищены отныне и впредь. Как только Верховный суд высказался и отменил «налог с покупки» по конкретному делу, все остальные подобные дела решились сами собой. Где налоговая сняла сама претензии, где суды отклонили ее требования. Само же прецедентное решение было включено в обзор судебной практики Верховного суда России. Если у кого-то возникнут проблемы, можно будет сослаться на этот документ. Но проблемы не возникнут, налоговая инспеция действуют законопослушно: раз нельзя, так не делается. Именно так все и работает. Однако, как рассказывает адвокат Вячеслав Голенев, на практике иногда суды делают вид, что не замечают правовых позиций высокой инстанции.
Поэтому принятые постановления он назвал существенным шагом вперед. Публикуемые в сегодняшнем номере «РГ» постановления пленума дают разъяснения арбитражным судам. Однако, по мнению экспертов, аналогичные подходы могут и должны быть закреплены в отношении кассационных судов общей юрисдикции — как по делам, рассматриваемым по ГПК, так и рассматриваемым по Кодексу административного судопроизводства.
«Кассационная практика арбитражных кассационных судов нарабатывалась почти 30 лет, — говорит Вячеслав Голенев. — Нормы ГПК и Кодекса административного судопроизводства по «новой кассации» во многом заимствованы из положений АПК РФ об арбитражном кассационном судопроизводстве».
Так что суды общей юрисдикции тоже не вправе игнорировать правовые позиции Верховного суда страны.
«Поэтому обоснованным является распространение положительного опыта арбитражных кассационных судов и в кассационных судах общей юрисдикции, — говорит адвокат Вячеслав Голенев. — Но крайне важно, что принятые постановления сейчас позволят усовершенствовать практику именно в арбитражных судах».
Он привел пример из своей практики. Бывает, крупная компания искусственно дробится на несколько мелких организаций, чтобы каждая из них платила налог по упрощенной системе. В принципе это нарушение, так как является типичной схемой ухода от налогов. Когда налоговая инспекция ловит предпринимателей на этом, то предъявляет обоснованные претензии. Но возникает вопрос, по какой формуле рассчитывать НДС в данном случае. Есть два варианта, в одном случае выходит больше, в другом — меньше.
По словам адвоката, Верховный суд России не раз высказывал позицию, что в таких делах применяться должна гуманная формула. Но некоторые арбитражные суды продолжают выносить решения, противоречащие правовым подходам высокой инстанции. Теперь же они будут обязаны принять во внимание обзор судебной практики Верховного суда России и определения по конкретным делам. И объяснить, почему они не подходят в данном случае, если, по мнению суда, случай совершенно иной.
В свою очередь адвокат Алексей Сикайло обратил внимание, что оба постановления интересны в первую очередь в части уточнения такой категории жалобщиков, как «иные лица, о правах и обязанностях которых принят оспариваемый судебный акт». Проще говоря, тех, кто не участвовал в ходе разбирательства дела в первой инстанции, не являлся стороной процесса, но все-таки не может оставаться в стороне. «Предлагается толковать эту категорию лиц достаточно широко», — подчеркивает адвокат.
Прецедентное право берет свое начало в Британии и лежит в основе судебных систем многих бывших колоний британской империи. В США во время судебных процессов разворачиваются настоящие баталии между защитниками и обвинителями, каждая сторона приводит свои примеры того, как поступали во время рассмотрения схожих дел. Дело в том, что еще в колониальный период судьи использовали английские сборники судебных отчетов, чтобы вынести вердикт по тому или иному спору, учитывая при этом и местные обычаи. Примечательно, что нижестоящие суды должны следовать решениям вышестоящих (вплоть до Верховного), однако могут и не руководствоваться ранее вынесенным вердиктом, создав новый прецедент. Сложность системы заключается еще в том, что в каждом американском штате действует своя правовая система со своими прецедентами.
Во Франции на практике все более значимую роль играют прецеденты, и этому есть вполне логичное объяснение. Дело в том, что при толковании законов то и дело возникают пробелы, а обязанность заполнять их на основе имеющихся прецедентов закреплена за Кассационным судом, что обозначено в статье 4 Гражданского кодекса Франции. Причем решения по этим вопросам публикуются в особых сборниках, что позволяет судьям знакомиться с новыми прецедентами, и применять их в схожих случаях. Более того, судебные прецеденты широко используются в административной юстиции, где высшей судебной инстанцией является Государственный совет. Именно отталкиваясь от прецедентов, он выносит многие свои вердикты. Тем не менее строгой обязанности нижестоящих судебных инстанций равняться на прецедентные решения вышестоящих во Франции нет.
Судебные решения Верховного Кассационного суда Италии являются обязательными лишь для каждого отдельного представленного случая, но при этом не всегда являются прецедентом в отношении других будущих случаев. Тем не менее судебное решение, пройдя кассационную фазу, может восприниматься другими судами в качестве прецедента. «При подготовке к любому процессу мы в обязательном порядке изучаем прецедентные вердикты, вынесенные кассационной инстанцией. Тем не менее решение остается за конкретным судом первой инстанции или апелляционным судом, который может принять к сведению вердикт Кассационного суда», — рассказала «РГ» магистр международного и европейского права, юрист-международник «Адвокатского бюро Грассо» Наталия Грассо.