Михаил Лермонтов как поэт и дуэлянт
В Тарханах – сейчас это деревня Лермонтово Пензенской области – поэт провел детство, там же захоронены его останки. О причинах, по которым историкам и литературоведам важны связанные с гибелью поэта документы и о том, как с ними связана Пензенская прокуратура, Радио Свобода рассказала директор мемориального дома-музея "Тарханы" Тамара Мельникова:
– Один из заместителей областного прокурора, Сергей Васин, очень интересовался Лермонтовым. И в Ставропольском архиве ему попались эти документы, которые он и решил скопировать для нас.
Михаил Лермонтов как поэт и дуэлянт
- Поделиться в Facebook
- Поделиться в Twitter
- Поделиться ВКонтакте
No media source currently available
– Речь, значит, не идет о том, что прокуратура по-прежнему интересуется обстоятельствами гибели великого русского поэта?
– Думаю, у них достаточно своих дел. Нам просто дали возможность самим заняться и посмотреть: нет ли там чего нового.
– И есть что-то в этих документах, чего вы не знали о гибели Михаила Юрьевича?
– Да. У нас есть большие системные дела. Например, военно-судные дела, есть материалы Третьего отделения собственной канцелярии Его Императорского Величия, тоже по этому поводу, есть дело о перевозе праха Лермонтова из Пятигорска в Тарханы для перезахоронения. Но кроме таких системных больших дел существовали другие сообщения об этом событии. Найти их в архивах совсем непросто. В частности, городовой частной управы о дуэли от 18 июля 41-го года, на третий день после гибели поэта, сообщил о разных событиях, которые произошли именно 15 июля. Рассказывается, например, что один крестьянин найден мертвым, и, наконец, под рубрикой "Убийство" записано: "В городе Пятигорске уволенный от службы из Гребенского казачьего полка майор Мартынов и Чемгинского пехотного полка поручик Лермонтов 15 июля в двух верстах от города, у подножья горы Машук имели дуэль, на которой Мартынов пистолетным выстрелом ранил Лермонтова в бок, отчего тот умер".
– Обстоятельства роковой для Лермонтова дуэли до сих пор не прояснены до конца?
– То, что Мартынов стрелял первы — однозначно, и то, что Лермонтов не стрелял вовсе, тоже понятно. Есть документы. Но тем не менее еще много деталей, которые до сих пор не прояснены. А нам хотелось бы все разложить по полочкам, иметь абсолютно точные документальные подтверждения. Кстати, прокурор Васин обещал поискать и другие документы в Ставропольском архиве. На дуэль был вызван Лермонтов, то есть инициатива шла от Мартынова. Причиной были насмешки, насмешливое отношение Лермонтова к фигуре Мартынова. Вроде, они были друзьями, но в фигуре Мартынова современники находили немало смешного.
– Мартынов вызвал на дуэль своего бывшего друга, и дуэль эта закончилась смертью его противника, Мартынова приговорили всего лишь к трем месяцам гауптвахты и последующему церковному покаянию. Почему такое мягкое наказание?
– Отношение к дуэлям в России всегда было очень мягким со стороны императорского двора. Дуэль для дворянина была способом защиты чести. Конечно, когда дуэли происходили, тем более со смертельным исходом, следователи метали громы и молнии, но когда дело доходило до императора, как правило, спускалось на тормозах, и, как правило, виновные не очень сильно наказывались. Считалось нормой: если оскорблен – иди и защищай свою честь. Другое дело, что Мартынов должен был соображать, что Лермонтов ему не чета, что перед ним — великий русский поэт.
– Лермонтов чем-то выделялся из общего дворянского круга офицеров? У него же до этого была еще одна попытка дуэли, с сыном французского посла в Петербурге, за полтора года до смерти.
– Да, он выходил на дуэль с сыном французского посланника Барантом. Тот стрелял, но промахнулся, а Лермонтов выстрелил в воздух. Были "доброжелатели", которые хотели в Пятигорске Лермонтова свести на дуэль еще с одним человеком, с неким Лисаневичем. Но Лисаневич, в отличие от Мартынова, сказал, что с таким человеком, как Лермонтов, он драться не будет, потому что он не хотел повторения трагедии с Пушкиным. Зато нашелся Мартынов.
Лермонтов, конечно, выделялся среди людей своего круга, многие отмечали его удивительный ум, он глубоко проникал в человеческую психологию. Его поведение не было обычным. У него были друзья, которых он очень любил, и он был им чрезвычайно предан. Но в обществе он всегда держался замкнуто, не позволял себе откровений, иногда был раздражительным.
– Что вы будете делать с новыми документами?
– Мы положим их в старинную бумагу, перекопируем, и поместим в экспозицию музея. К 200-летию рождения Лермонтова собираемся сделать новую экспозицию, в которой этот документ будет фигурировать впервые.
– Вы как-то сотрудничаете с другими музеями, центрами лермонтоведения? Вы ведь не единственный музей памяти поэта?
– Есть лермонтовская комната, с очень богатым материалом, в Пушкинском доме, там очень много мемориальных вещей. Есть домик Лермонтова, в котором он с бабушкой жил квартировал, в Москве. Есть маленькая хата, которая описана в повести "Тамань" – в самой Тамани. Мы по-прежнему отмечаем день гибели Лермонтова, 27 июля, и в этот день служим панихиду: нам разрешил патриарх в 1991 году, чтобы мы отпевали нашего великого поэта, – рассказала Тамара Мельникова.
Михаила Лермонтова считают одним из лучших русских поэтов XIX века, однако и в школьной программе, и в общепринятой табели о рангах его фигура находится в тени Александра Пушкина. Почему? Об этом в интервью Радио Свобода литературовед Дмитрий Бак:
– Табель о рангах нужно выстраивать все-таки, сравнивая между собой людей, которые сопоставимы для современников в той роли, которую они играют в литературной жизни. Пушкин и Лермонтов – это фигуры несопоставимые. Потому что Лермонтов – совершенно не литературная фигура. Дело даже не в том, что он очень рано погиб. Он совершенно не позиционировал себя, как герой литературной жизни, участник редакционных баталий. В отличие от Пушкина. Если же говорить о вкладе в русскую поэзию, то на первом месте в эту эпоху – два равновеликих поэта – Евгений Баратынский и Александр Пушкин. Я имею в виду поэтов-лириков, не беря в расчет драматургию – поэмы или прозу. Лермонтов стоит как бы в стороне.
Он не мыслит себя литератором, он поэт для себя, и это нисколько не принижает его статус. Потому что Лермонтов, идя своей дорогой, совершенно отличной от всех других, дошел до некоторых возможных смысловых пределов этого пути. Я имею в виду дорогу абсолютного романтика, дорогу демона, которым Лермонтов чувствовал себя всю жизнь. Сказать – Пушкин и Лермонтов – это, значит поставить рядом некие антиподы. Их совершенно невозможно противопоставлять, потому что нет более далеких по духу, по поэтике, по стилистике, по направленности и, наконец, по жизненному поведению людей, чем Лермонтов и Пушкин. Школьная иерархия, как это часто бывает, искажает события, а не приближает их к нам.
– А почему Лермонтова не интересовала литературная тусовка того времени?
– Эта тусовка интересовала тех, кто мыслил себя профессиональными литераторами. Литература в 20-30-е годы — это профессиональное занятие. Пушкин, как и Виссарион Белинский, – это один из первых русских профессиональных литераторов. Лермонтов же писал сердцем, душой, кровью, страстью. И совершенно не мыслил себя в качестве профессионала. Собственно говоря, он при жизни опубликовал всего несколько десятков стихотворений, и если бы ни усилия Андрея Краевского, на ту пору издателя журнала "Отечественные записки", то, может быть, и имя Михаила Лермонтова так и осталось бы в туне, как стихотворца, который сочиняет что-то для своих. А Пушкин, подобно своему герою из стихотворения "Разговор книгопродавца с поэтом", сосредоточен на том, чтобы его слово было обнародовано, чтобы его стихи были напечатаны. Пушкин – профессиональный литератор, Баратынский – тоже. Лермонтов – ни в коем случае. Лермонтов – это офицер, страстный любовник, человек, бесконечно сосредоточенный на себе. Правда, имеющий прекрасное литературное образование, которое тогда давалось в школе армейских подпрапорщиков.
– 200 лет со дня рождения Михаила Лермонтова в 2014 году. Будет большой российский юбилей?
– Это имеет совершенно конъюнктурные причины и очень часто не имеет никакого отношения к реальному значению писателя. У Гоголя такой юбилей был. А у Толстого почти нет – дата со дня его смерти была два года назад. Поэтому все будет зависеть от властей предержащих, от политики, от конъюнктуры и от чьего-то желания.
– Есть еще что-то, чего литературоведы не знают о фигуре Лермонтова или о его творчестве?
– Обстоятельства, связанные с гибелью Лермонтова, с его личными отношениями, с какими-то подробностями его нецензурных стихов, его юношеских увлечений, – все это имеет очень косвенное отношение к фигуре Лермонтова-стихотворца. Так часто бывает, что силуэт большого писателя окружен легендами, всяческими домыслами, мифами, но к реальной судьбе человека и к его литературным трудам все это не имеет никакого отношения. Поэтому я бы не стал относиться с доверием к каким бы то ни было громким литературным сенсациям. Все, что важно знать, Лермонтов уже сказал. Читайте поэму "Демон", например, и вы все поймете.
Последняя дуэль Лермонтова дискуссия о причинах
Официальной причиной дуэли Лермонтова с Мартыновым на сегодняшний день считаются насмешки поэта и соперничество за внимание женщин в Пятигорске летом 1841 года. Но также наряду с этим существует дискуссия об «истинных причинах дуэли», ведь дуэлянты знали друг друга более десяти лет, а в подобных случаях закономерно предположить, что причины трагического события – в прошлых отношениях людей. Возможно, это и так, но в наши дни возникла своего рода мода видеть в этих прошлых отношениях сугубую вину Лермонтова, что при ближайшем рассмотрении представляется, по меньшей мере, странным. Некоторая популярность «семейных» версий сегодня, особенно на отечественном телевидении, побуждает попытаться оценить ситуацию объективно и высказаться по этому вопросу.
Лермонтов и Мартынов вместе учились в юнкерской школе, возможно, были знакомы и ранее. «Среди приятелей Лермонтова юнкер Мартынов. С первого дня между ними установилось необъяснимое соперничество, которое выражалось в том, что один не позволял другому выделиться среди юнкеров. Они подстегивали и вдохновляли друг друга на изощренные выходки, и это делало их дружбу крепкой, но странной». И еще: «Однажды Мартынов, с ума сходящий от конкуренции с Лермонтовым, находит его стихи, публично читает их без его разрешения, дразнит Пушкиным» (из документального фильма 2014 года.)
Также известно, что Лермонтов был знаком с семьей Мартынова, и, выкладывая материалы семейного архива, потомки убийцы поэта, очевидно, стремились показать, что отношения эти были сложными. Другой вопрос, так ли все выглядит со стороны, как хотелось бы тем, кто выложил материалы, призванные компрометировать Лермонтова.
Дело писем. В 1837 году Мартыновы попросили Лермонтова передать письма Николаю Мартынову на линии. В дороге у Лермонтова украли вещи, и писем Мартынову он не передал, но, так как в письма были вложены деньги (триста рублей), в компенсацию отдал приятелю свои. В оправдательной концепции Мартынова за дуэль история получила следующую интерпретацию. Лермонтов как будто не должен был знать, что в письма вложены деньги, и если он о них знал, значит, он вскрывал письма. Письма он вскрыл и прочитал, кражу вещей выдумал, а два года спустя описал все это в "Тамани" (1839), чтобы оправдаться (то есть, солгать еще раз, на этот раз в своей повести).
Тот факт, что у Лермонтова тогда действительно украли вещи, сегодня считается доказанным исследователями. В Ставрополь он приехал без вещей и не сразу явился к начальству, так как не было формы, за что получил впоследствии выговор: ему сказали, что обязан был явиться немедленно, в чем приехал. Также биографы (Семевский, Мартьянов) взяли выписку от портного, у которого он шил форму взамен украденной (См. Примечание 1).
Тогда ни разрыва, ни охлаждения отношений не произошло, до 1841 года Лермонтов и Мартынов общались периодически, но как минимум каждый год. Даты встреч Мартынова и его семьи с Лермонтовым выведены с точностью до месяцев. Разумеется, 4-летнюю разницу между ситуацией с письмами и дуэлью старались не афишировать, излагая все, "как будто это было вчера".
Версия, что эта история 1837 года могла стать «истинной причиной дуэли» четыре года спустя, представляется маловероятной. Ведь она никак не относилась даже к числу отложенных дуэльных дел, каковые бывали между дворянами в ситуациях, когда они не могли встретиться для разрешения своих вопросов дуэлью по объективным обстоятельствам – об этом свидетельствует фактор продолжающегося общения Лермонтова с приятелем и его семьей.
«Княжна Мери». Еще одна версия, высказанная не лично Мартыновым, но его сторонниками, состоит в том, что в образе княжны Мери в «Герое нашего времени» Лермонтов вывел сестру Мартынова Наталью Соломоновну, что и стало истинной причиной дуэли. Плюс этой версии состоит в том, что она более свежая, чем дело писем – «Герой нашего времени» был полностью опубликован только в 1840 году. Но что именно может пониматься под этим: сестра Мартынова – княжна Мери?
Девичьи слезы и нервная горячка, скандал и закрытые двери? Из материалов архива явствует, что никакой громкой истории Лермонтова ни с одной из сестер Мартынова не происходило. Конфликта с семьей вообще не было, в доме Мартыновых Лермонтов был принят до последнего. Истории компрометации сестры – типичное дуэльное дело той эпохи – не было, причем это не вольный вывод исследователя, а примечание самих сторонников Мартынова в архиве: «Мы, разумеется, НЕ хотим сказать, что Лермонтов компрометировал сестер Мартыновых».
Не случайно сам Николай Мартынов никогда более не заговаривал о каких-либо претензиях к Лермонтову по поводу «княжны Мери». Очевидно, что после выхода «Героя нашего времени» в 1840 году, в 1841-м прототипы княжны Мери и Веры искала вся курортная публика, по словам биографа поэта Висковатова, был «сонм кандидаток». Об этом поговорят и забудут, а вот рассказ из категории «убить писателя за его роман» – малопродуктивное оправдание. (Вообще, фантазии Николая Соломоновича о том, что «Героя нашего времени» Лермонтов писал о Мартыновых и для Мартыновых, сами по себе уже несколько комичны.)(см. Примечание 2)
Семейный архив дает представление в целом об отношении к Лермонтову. Неосторожный поэт, склонный к играм с байронизмом, демонизмом, он не нравился, раздражал; настораживал.(Это касается, разумеется, старших членов семьи, сестры, напротив, «находили большое удовольствие в его обществе»).
Но это не дуэльная претензия, а потому вернемся к инциденту с недоставленными письмами 1837 года. С конца 1840-х гг. Мартынов полюбил рассказывать о своих эпистолярных проблемах с Лермонтовым своим сторонникам и друзьям. В его архиве размещены пересказы этой истории Бетлингом, Пирожковым, Оболенским со слов самого Николая Соломоновича. Разумеется, эти пересказы велись вне всякой хронологии, ведь она – самое слабое место истории (впоследствии также предпринимались попытки фальсификации дат в архиве). По пересказам этим видно, что Мартынов умел производить впечатление на слушателей. Видимо, под предлогом того, что говорить о случившемся ему тяжело или неприятно, он ограничивался намеками, оставлял многозначительные паузы, которые его сторонники заполняли уже по своему усмотрению. В рассказе Мартынова (но только в передаче его другими лицами, что важно) есть вещи, призванные звучать веско – упоминания о каком-то «разговоре», «объяснении», будто бы состоявшемся (а, может, действительно состоявшемся) между ним и Лермонтовым. Но уточнений по поводу этого «разговора» не имеется никаких, хотя бы: где и когда происходил разговор? На линии в 1837 году или в Пятигорске в 1841?
Собеседникам Мартынова, очевидно, представлялось, что он имеет в виду нечто гораздо большее, чем говорит, в то время, когда на деле за его словами стояла пустота. В 1898 году вышла «итоговая» статья о дуэли Лермонтова с Мартыновым, записанная сыном при жизни отца со слов самого Мартынова. Там-то и выплыл знаменитый «разговор»: Николай Соломонович рассказал, из какой гусарской выходки Лермонтова, из каких его неосторожных слов и из каких теней, пробежавших по его лицу, он сделал выводы о том, что его приятель читал письма. И это было последнее мужское слово Николая Мартынова.
Так или иначе, никто не помнит Лермонтова тем пятигорским летом 1841 года кипящим в аду разбирательств. Или они с ним не велись, или из какого-то «объяснения», имевшего место быть, он вышел с честью, с сознанием собственной правоты, только его описывают спокойным, веселым, не воспринимавшим дуэль всерьез – Мартьянов, Екатерина Быховец, Семевский, Раевский, князь Васильчиков (свидетельствам последнего, человека, прохладно относившегося к поэту – особое доверие). Когда по приезде в Пятигорск Лермонтов узнал, что здесь Мартынов, он обрадовался возможности встретиться со старым приятелем. Наблюдатели не помнят ни холодности его, ни настороженности при этом известии (См. Примечание 3). Екатерина Быховец описывает, что Мартынова поэт представил ей как «своего товарища и друга» (человек, никогда не считавший нужным притворяться). За несколько часов до дуэли с Лермонтовым виделся Мартьянов: он описывает, что поэт говорил о том, что в августе нужно отправляться в отряд, говорил о романах, которые он задумал, «но в военной службе вряд ли удастся завершить задуманный труд». По воспоминаниям князя Васильчикова, Семевского о дуэли Лермонтов говорил, что он стрелять не будет, «да и Мартынов стрелять не станет, и вообще никакой дуэли не будет». Также Васильчиков описывает, что Лермонтов до последнего шутил, а на намеки секунданта, не намерен ли он убивать своего противника, ответил, что «в дурака стрелять не будет». Васильчикову поведение Лермонтова представилось вызывающим, пренебрежительным, и он с осуждением описал его, считая, что оно довело ситуацию (см. Примечание 4).
После дуэли в его вещах не нашли ни прощального письма, ни записки, а только 20 билетов на ванны, купленных за 2-3 дня до трагедии, также выясняется, что за неделю до поединка он в письме просил домашних прислать ему полное собрание чьих-то сочинений.
Таким образом, все поведение Лермонтова представляется кристально ясным и являет собой разительный контраст с высказываниями и записками Мартынова, все время отыскивавшего подтексты в словах и действиях своего приятеля, секундантов. Никакого второго, третьего смысла, никакой неестественной, истерической веселости, никакой «игры обреченного» в нем, как ни изощряй фантазию, не усмотришь. Ничего в нем не обнаружишь, кроме того, что так ведут себя люди в случаях, когда дуэль за пустяк, когда она представляется нелепым недоразумением, которое должно кончиться пустыми выстрелами и примирением с шампанским.
Судя по запискам Мартынова, он понимал необходимость хотя бы как-то свести поведение его противника и его психологическую мотивацию с причинами дуэли более серьезными, чем остроты и карикатуры. «Я сознаю себя настолько виновным перед Мартыновым, — передает он слова Лермонтова, будто бы сказанные секундантам, — что чувствую, рука моя на него не поднимется». «Рука на него не поднимается», «я в Мартышку стрелять не буду, рука не поднимается» — это действительно разошлось по всему Пятигорску и людьми, в отличие от Николая Соломоновича, не лишенными непосредственности, было понято без каких-либо объяснений. Только вот столь нужного Мартынову присловья про вину не содержало.
Также Николай Соломонович и его сторонники в какой-то момент поняли, что грязь на поверженного противника нужно лить «красиво», и приписали Лермонтову намерение «искупить вину поединком». А ведь на следствии Мартынов был куда искреннее, чем в поздних своих записках: «Я вспылил, дуэлью и секундантами не шутят! И спустил курок». Вот – его непосредственное впечатление от поведения приятеля в той дуэли, кстати, вполне согласующееся с описанием князя Васильчикова. Также и сын Мартынова подтвердит впоследствии, что отец его оскорбился, решив, что Лермонтов превращает дуэль в розыгрыш. Господа, так, где желание «искупить вину поединком» — и где «шутка» и «розыгрыш»?! (См. Примечание 5)
Разумеется, на это можно возразить, что противники знали друг друга десять лет, а посему и за старые письма не собирались стреляться насмерть. Но очень уж отсутствует в поведении Лермонтова малейшая зацепка, дающая возможность приписать ему хоть какой-то комплекс вины перед Мартыновым, что было Николаю Соломоновичу крайне необходимо.
Человек, более или менее знакомый с биографией поэта, знает, как вел себя Лермонтов с людьми, перед которыми действительно бывал в чем-то виноват. В истории со стихами «Смерть поэта» Раевский серьезно пострадал по вине Лермонтова, и до наших дней сохранились десять «покаянных» писем поэта другу, в каждом из которых он как-то извиняется, объясняется, обещает помощь через других людей, выражает надежду, что Раевский все еще считает его своим другом, и так далее.
Тени подобного отношения не было у Лермонтова к Николаю Мартынову тем летом 1841 года.
Обратимся теперь к тому, как относились к дуэли секунданты, какие причины для столкновения видели. Ведь с точки зрения дуэльного кодекса секунданты – лица, априори осведомленные о причинах поединка, и они обязаны отказаться быть секундантами в дуэли, причину которой противники отказываются им сообщить. Трубецкой и Столыпин настолько не принимали дело всерьез, что даже опоздали на дуэль. Князь Васильчиков писал, что все были уверены, что «дело обойдется, во всяком случае, без кровопролития. Для соблюдения чести противники обменяются пустыми выстрелами и поедут ужинать». Следует отметить, что именно Александр Васильчиков из всех четырех секундантов исполнил свой долг перед историей, описав в своих воспоминаниях трагическое событие настолько точно, насколько это возможно. Вот и еще слова князя для публикации в «Русском архиве»: «Дело другое, я об этом не смею судить, нужно ли было непременно убить человека за такую пустую ссору и метить в его сердце для отмщения обиды непредумышленной». Это высказывание Васильчикова, очевидно некомплиментарное для Мартынова, и к тому же содержащее указание на ничтожную причину поединка, было бессовестно вычеркнуто редактором «Русского архива» Бартеневым – мартыновским агентом, рьяно поддерживавшим теорию неких «истинных причин».
Также Васильчикову со стороны представлялся абсолютно самоценным конфликт на почве именно острот и соперничества, непохожим ни на спектакль для публики, ни на умышленный поиск повода для вызова Мартыновым. Вот как князь описывает происходящее: «Он (Мартынов) был ревнив, в основном из-за того, что Лермонтов переходил ему дорогу, вызывая в нём ревность нарочитым флиртом с каждой девицей, которую Мартынов ненароком замечал, и прибавлял что-нибудь обидное, чтобы задеть его, и с этими же девицами отпускал шутки на счёт Мартынова и его ревности… Какое-то время Мартынов сдерживался. Он не только не «способствовал ссоре», но даже друзья Лермонтова, включая моего прадядюшку, удивлялись, сколь долго он будет всё это терпеть… И терпение Мартынова окончательно иссякло. После вечера, во время которого поведение Лермонтова было особенно возмутительным (совсем как у Онегина по отношению к Ленскому; на самом деле кто знает, возможно, что это было наитие?) Мартынов вызвал его на поединок».
Таким образом, никакого дела чести на Лермонтова, законного и своевременного, на момент лета 1841 года не существовало. И несвоевременного, скорее всего, не существовало тоже.
Николай Мартынов же, такой двусмысленный и поминутно противоречащий сам себе, когда принимался приписывать своему погибшему противнику некие оскорбления своей семьи, был в то же время совершенно искрен в том раздражении, которое вызывал у него лермонтовский характер, действительно сложный, да к тому же еще принципиально несовместимый с его собственным. Его знаменитая речь перед парижскими студентами: «Господа, если бы вы знали, что это был за человек! Когда он появлялся в обществе, единственной его целью было испортить всем настроение. Все танцевали, веселились, а он садился где-то в уголке и начинал над кем-нибудь смеяться, посылать из своего угла записки с гнусными эпиграммами. Поднимался скандал, кто-то начинал рыдать, у всех портилось настроение. Вот тогда Лермонтов чувствовал себя в порядке».
Это раздражение на «невыносимый характер» поэта было не изжито им ни через 20, ни через 30 лет после трагической дуэли.
Быть может, Николай Мартынов в нашей стране у позорного столба уже свое отстоял, и действительно настало время взглянуть на эту трагедию в молодежной среде несколько иначе – с поправками на возраст и неопытность, аффект и растерянность всех ее участников. Но не за счет чести Лермонтова, чернить имя которого не было никаких прав и оснований.
Примечание 1. Реальность кражи вещей у Лермонтова осенью 1837 года признают как дореволюционные, так и современные исследователи, включая таких лермонтовских скептиков, как В. Захаров и А. Очман. 2 февраля 1838 года поэт писал письмо своему знакомому Ивану Петрову, у которого занимал деньги (1050 рублей) на покупку нового обмундирования взамен украденного. В письме Лермонтов благодарит Ивана Петрова за помощь и возвращает занятую у него сумму: «Любезный дядюшка Павел Иванович. С искреннейшею благодарностью за все ваши попечения о моём ветреном существе имею честь прикладывать к сему письму 1050 руб., которые вы мне одолжили».
Примечание 2. Между тем, по мнению исследователей в «Тамани» действительно отражены путевые впечатления Лермонтова по дороге в первую ссылку на Кавказ во второй половине 1837 года. Осенью 1837 года поэт проезжал через Тамань, где, по данным Лермонтовской энциклопедии, была и девушка, и загадочный татарин, и слепой мальчик, описанные впоследствии как герои повести. У Печорина (герой, близкий автору) крадут вещи, как их украли у самого Лермонтова, причем даже наименования украденных вещей не являются произвольными – дагестанский кинжал, шашка, шкатулка. Лермонтовская энциклопедия сообщает, что дагестанский кинжал был действительно кем-то подарен поэту (стихотворение «Кинжал»). Также современный лермонтовед Д. Алексеев полагает, что шкатулка – несомненная аллюзия на письма родных приятеля. Вполне вероятно, что «Тамань» содержит в себе некое послание, до сих пор незамеченное, но заслуживающее того, чтобы в канун 180-летия гибели Лермонтова быть прочтенным.
Примечание 3. Имеются и другие свидетельства приятельских, неконфликтных взаимоотношений Лермонтова с Мартыновым в преддуэльные месяцы. Лермонтовед В. Мануйлов в статье «Утраченные письма Лермонтова» обнаруживает, что последний раз поэт писал своему другу непосредственно весной 1841 года. Уже после дуэли, 2 августа 1841 г., А. А. Кикин сообщал своей дочери, М. А. Бабиной: «Лермонтов в последнем письме к Мартынову писал сюда, что он кидал вверх гривенник, загадывал куда ехать. Он упал решетом. Сие означало в Пятигорск…» Письмо начиналось словами «Еду к истинному моему другу…» и, по-видимому, не содержало и намека на обсуждение каких-либо проблем, связанных с взаимоотношениями Лермонтова с семьей Николая Мартынова. Очевидно, поэтому оно и не увидело света в числе прочих материалов, которые пожелали потомки Николая Соломоновича разместить в связи с дуэлью. Обнародование подобного письма, полученного Мартыновым от Лермонтова в самое ближайшее до трагической дуэли время, заинтересованные лица нашли крайне нецелесообразным и невыгодным для себя.
Примечание 4. Спекуляция на фразе Лермонтова «в дурака стрелять не буду», будто бы произнесенной в решающую минуту в лицо вооруженному противнику, стала популярной в наши дни среди современных лермонтоведов (В. Захаров, А. Очман) и публицистов. Именно в этой, заметим, условно-оскорбительной, реплике поэта усматривают последнее, решающее оправдание Николая Мартынова. Между тем нет серьезных оснований полагать, что во время поединка противники вообще обменивались какими-либо репликами. Из достаточно точного, скрупулезного рассказа Александра Васильчикова следует, что Лермонтов произнес фразу «про дурака» именно в ответ на намеки секунданта, по иронии судьбы как раз его, прекрасного стрелка, предостерегающего от агрессивных намерений в отношении противника. Уже в рассказах внука Васильчикова (а подобные пересказы чужих рассказов часто бывают неточны) ситуация приобрела такой оттенок, будто бы громко, с близкого расстояния Лермонтов «оскорбил» таким образом Николая Мартынова.
Несколько странно, что именно мужчины в действительности настолько смутно представляют дуэль и расстояние между противниками. Александр Очман настаивает на том, что расстояние между Лермонтовым и Мартыновым на момент рокового выстрела составляло 20-25 шагов. С этого расстояния бессмысленно кричать что-либо своему противнику. Для того чтобы представить, что Лермонтов с барьера назвал дураком своего приятеля, нужно допустить, что он именно подошел впритык к барьеру, и расстояние между ним и Николаем Мартыновым составило не более 15, а то и 10-и шагов. Но такое допущение очевидно невыгодно преданным защитникам Мартынова, а потому и от активных спекуляций на этом обстоятельстве лучше воздержаться. По крайней мере, Александр Васильчиков в интервью 1870-х гг. отрицал наотрез какие-либо выкрики с барьера.
Примечание 5. До нас дошло письмо Николая Мартынова родным, написанное непосредственно после трагедии во время нахождения под арестом. В письме Мартынов подробно излагает, насколько уязвлен он отказом Лермонтова стрелять в него («он меня унизил»), а также проводит параллель между случившимся и дуэлью поэта с де Барантом в 1840 году, в которой Лермонтов как и с ним, Мартыновым, стрелял в воздух, тем самым будто бы превратив ту дуэль в фарс, а «над противниками потом потешался весь Петербург». Ни единая фраза этого письма, ни сам его тон никоим образом не свидетельствуют о том, что Николай Мартынов на поединке защищал честь своей семьи. Напротив, видно, что в плане эмоционально-психологическом он сопоставляет свою дуэль с Лермонтовым с дуэлью последнего с де Барантом – то есть, еще одним поединком «за пустяк».
Есть еще одна версия. При всех причинах дуэли все решилось в последний момент у барьера, когда секунданты Мартынова Трубецкой и Столыпин, что-то ему сказали, например, что пистолеты не заряжены или пороха недостаточно, что даже ранить, не получится, или нет пуль в стволах. Мартынов вспылил и целился прямо в сердце, ибо все понял как фарс. А затем признаться или выдать было невозможно. Или это был Васильчиков, уж все складно и подробно изложил и как бы Мартынова косвенно обвинил. Может он таким же способом намекнул секундантам Мартынова, а те передали в веселости, кроме того он "пописывал в тетрадку", а значит не мог не завидовать коллеге по перу.
Лермонтов был первым диссидентом, единственный из всех литераторов до и после. Это основная причина неоднозначного отношения к его творчеству и личности. Не будь дуэли он вскорести погиб бы в одной из стычек с горцами. Он писал так, будто жил не в России, в другой России, которой ещё нет.
"Все причины" — это остроты и карикатуры. Прочие неловкие оправдания сторонников Мартынова не заслуживают ничего, кроме усмешки, об этом статья. Впрочем, отсутствие заговора, подстрекательства тоже никто никогда не доказал и не докажет.
Полностью с вами согласна, что власть практически погубила поэта, если не на "заказной" дуэли, то, по крайней мере, поставив в такие обстоятельства, при которых вероятность вскоре погибнуть была очень высока.
Портал Проза.ру предоставляет авторам возможность свободной публикации своих литературных произведений в сети Интернет на основании пользовательского договора. Все авторские права на произведения принадлежат авторам и охраняются законом. Перепечатка произведений возможна только с согласия его автора, к которому вы можете обратиться на его авторской странице. Ответственность за тексты произведений авторы несут самостоятельно на основании правил публикации и законодательства Российской Федерации. Данные пользователей обрабатываются на основании Политики обработки персональных данных. Вы также можете посмотреть более подробную информацию о портале и связаться с администрацией.
Ежедневная аудитория портала Проза.ру – порядка 100 тысяч посетителей, которые в общей сумме просматривают более полумиллиона страниц по данным счетчика посещаемости, который расположен справа от этого текста. В каждой графе указано по две цифры: количество просмотров и количество посетителей.
© Все права принадлежат авторам, 2000-2023. Портал работает под эгидой Российского союза писателей. 18+
Дуэль Лермонтова: как друг поэта убил его из-за раскрытой тайны сестры
Николай Мартынов был одним из самых близких людей для Михаила Лермонтова, и тем не менее убил приятеля в 1841 году в поединке. Но что же привело к ссоре и почему после нее жизнь Николая покатилась под откос?
Михаил Лермонтов и Николай Мартынов – лучшие друзья
Мартынов происходил из старинного дворянского рода — сохранились даже свидетельства, что его предки служили в опричнине еще у Ивана Грозного. Николай очень этим гордился и всегда видел себя военным: карьеру он собирался делать в армии. С Михаилом Лермонтовым он познакомился в юнкерской школе, и молодые люди подружились, несмотря на разницу в возрасте.
Мартынова остальные юнкера называли «свирепым человеком»: он вечно задирал всех и пытался доказать, что превосходит окружающих, о чем бы ни шла речь. Если слышал, что кто-то жалуется, как на улице холодно, немедленно отправлялся в одной рубашке на плац, демонстрируя, что ему-то зима нипочем. Стоило товарищам похвалить другого парня за впечатляющие мускулы, как Мартынов тут же бросался убеждать их, что у него хуже: «А ну-ка, ударьте меня в грудь, да посильнее!»
Лермонтов был совершенно иным: Николаю он казался сначала великовозрастным барчуком, который ни дня не прожил самостоятельно. Неудивительно: за Михаилом в столицу приехала бабушка, сняла квартиру в двух шагах от школы и каждое утро, когда Лермонтов собирался выйти из дома, крестила внука и читала молитву. И тем не менее со временем Михаил и Николай прониклись взаимной симпатией. Как-то поэт свалился с коня и сломал ногу, а наутро в школе недосчитались юнкера Мартынова. Обнаружили его у постели Лермонтова: «свирепый человек», как только узнал случившемся, сразу же прибежал навестить больного друга.
Николай в отличие от Михаила был человеком действия. Он бредил фронтом: хотел сражаться, демонстрируя свои физические умения и тактические знания, полученные в школе. Парады он не любил и без колебаний променял их на окопы: уехал из Санкт-Петербурга на Кавказ добровольцем. Мартынов и правда оказался блестящим военным: он феноменально быстро дослужился до майора. Связь с Михаилом он поддерживал постоянно: молодые люди, несмотря на расстояние, оставались лучшими друзьями.
Было у Лермонтова и Мартынова и общее увлечение: оба они писали стихи. И если в умении воевать Николай превосходил приятеля, то его поэмы явно проигрывали состязание. Да и темы он выбирал однообразные: в центре произведений всегда оказывались сражения. Лермонтов относился к творчеству Мартынова скептически: считал всё, что выходило из-под его пера, слишком простым и незатейливым и не стеснялся упоминать об этом. Поговаривали, что это стало поводом для дуэли, но вряд ли. Скорее «критика» Лермонтова была лишь еще одним поводом для напряжения, которое росло в отношениях между друзьями
Как Лермонтов прочитал тайный дневник сестры Мартынова
В 1837 году Михаила Лермонтова сослали на Кавказ, и Мартынов последовал за ним. К тому же в Пятигорске жили сестры Николая, которые очень любили брата. И родственника, и его приятеля девушки встретили очень тепло. А со временем у одной из них, Натальи, завязался роман с поэтом. Ничего серьезного: взаимный флирт, переглядывания, долгие прогулки. Николай не возражал: он был уверен, что Михаил, который пользуется популярностью у женщин, не обидит его сестренку.
Но вышло всё, увы, иначе. Ссылка закончилась, и Михаил поспешил обратно в Санкт-Петербург к столичным красавицам, балам и парадам. Николай отбыл в столицу раньше, и Наталья попросила Лермонтова передать брату пакет, в котором лежали ее личный дневник и 300 рублей. Как и почему Михаил решил распечатать сверток, до сих пор остается загадкой. Говорят, он беспокоился, что посылке находится компромат на него. Как бы то ни было, поэт вскрыл передачу и прочитал дневник. А потом сжег его: то ли понимал, что интерес не останется незамеченным, то ли разозлился, ознакомившись с содержимым.
Николаю Лермонтов солгал: сказал, что в пути на него напали грабители и отобрали пакет. Деньги отдал: мол, возьми мои личные, не хочу подводить друга. Мартынов был искренне тронут и от ассигнаций отказался: ему хватало осознания того, что товарищ готов компенсировать потерю.
Прошло три года, и в 1841-м Лермонтова снова сослали на Кавказ. Мартынов опять поехал с ним. На тот момент отношения между мужчинами уже начали стремительно портиться: Михаил словно специально издевался над другом, постоянно задирая его. Шутки стали особенно колкими и сыпались одна за другой. Поэт даже написал два экспромта, высмеивающих Мартынова: «Наш друг Мартыш не Соломон» и «Скинь бешмет свой, друг Мартыш». Тот попытался ответить тем же: сочинил ироническую эпиграмму «Mon cher Michel». Но куда ему было до одаренного Лермонтова!
После встречи Мартынова с сестрой стало понятно: дневник уничтожен совсем не грабителями, уж слишком часто перекликались с его содержимым едкие остроты Лермонтова. Николай был безумно зол, но терпел: никаких доказательств подлости друга у него не было. Но раздражение продолжало копиться и выплеснулось в один миг во время приема в доме Верзилиных. Совершенно случайно затихла музыка, и на весь зал разнеслись слова Лермонтова, не успевшего приглушить голос. В очередной раз он потешался над другом — в этот раз за любовь национальным нарядам Кавказа: Николай в то время вызывающе щегольски одевался, по-черкесски брил голову и носил за поясом длинный кинжал.
Дуэль Лермонтова и Мартынова
Ссора закончилась вызовом на дуэль. Ее подробности до сих пор не реконструировали точно: есть даже версия, что поэт погиб от пули человека, сидящего в кустах, — уж очень под странным углом она вошла. Впрочем, вряд ли Николаю понадобилась помощь: он был отличным стрелком и боевым офицером, который не раз оказывался под огнем противника. Ходили слухи, что и к самой ссоре приложили руки третьи лица: мол, нашлись люди, которые «подогревали» спорщиков по приказу неких влиятельных персон из Петербурга. Но всё это, скорее всего, домыслы: взаимной неприязни между друзьями и без посторонних накопилось столько, что взрыв был неминуем.
Стрелять в воздух тот, кто бросил вызов на дуэль, не имел права. Николай потом писал: он просто вскинул руку с пистолетом, не глядя на друга, и выстрелил в надежде, что промахнется. Увы, но этого не случилось: поэт рухнул на землю. Позже Мартынов узнал, что Лермонтов говорил своему секунданту: «Я сознаю себя настолько виноватым перед Мартыновым, что чувствую, рука моя на него не поднимется». Михаил собирался стрелять в воздух, а потом помириться с товарищем.
Из-за чего закодычный друг поэта Лермонтова застрелил его на дуэли
Получайте на почту один раз в сутки одну самую читаемую статью. Присоединяйтесь к нам в Facebook и ВКонтакте.
Два закадычных друга, которые стали врагами
Характер у Михаила Лермонтова был непростой. Он нередко конфликтовал с людьми, но до 1841 года все ссоры заканчивались благополучно. Но один конфликт закончился трагически. И погиб поэт от руки бывшего близкого друга, Николая Мартынова. Из-за чего же произошла эта ужасная ссора и кто такой Мартынов.
Этот человек гордился своим происхождением. Он был из старинного дворянского рода, причем есть документально подтвержденные свидетельства, что предки Мартынова служили в Опричнине у Ивана Грозного. Знакомство Михаила и Николая произошло в юнкерской школе. Несмотря на то, что Мартынов был младше на 2 года, они проводили много времени вместе и занимались фехтованием.
Николай с юности решил, что будет делать карьеру военного, офицера гвардии. Но ему хотелось активных действий, боев, возможностей приложить свои физические силы и теоретические знания. Поэтому он без сомнений поменял плац-парады Санкт-Петербурга на участие в кавказской войне. Он ушел туда добровольцем, дослужился до майора, а в 1841 году уже ушел в отставку.
Но не только военные подвиги привлекали Мартынова. Он позиционировал себя как поэта. Но так как опыт был в основном военный, то и стихи майор писал о войне. Он сочинял произведения о военных операциях. Одной из версий, которая объясняет ссору Михаила и Николая как раз является ссора из-за поэзии. Лермонтов скептически относился к творениям Мартынова, считая их очень простенькими, незатейливыми. Но, скорее всего, конфликт все же произошел по самой банальной для тех времен причине — из-за дамы. Было ли это заступничество за ее честь, или друзья схлестнулись в вихре соперничества, сейчас сказать сложно.
Неуместная шутка и причем тут сестра Мартынова
В 1837 году Лермонтов был сослан на Кавказ. Его друг Мартынов решил ехать вместе с Михаилом, так как в Пятигорске жили его сестры. Женщины приняли Лермонтова с распростертыми объятиями. Более того, у поэта завязались романтические отношения с одной из сестренок, с Натальей.
Когда ссылка закончилась Лермонтов поехал обратно в Санкт-Петербург. Наталья Мартынова обратилась к нему с просьбой передать брату Николаю, который к тому времени уже уехал, посылку. И вручила Михаилу тщательно запечатанный пакет. Что там было, Лермонтов мог только догадываться. У него возникли подозрения, что внутри находятся компрометирующие данные. Михаил решил вскрыть посылку и нашел в ней триста рублей и личный дневник Натальи. Поэт прочёл дневник, после чего разорвал его на мелкие клочки и сжег. В Санкт-Петербурге он сказал Мартынову, что во время поездки на него напали грабители, и пакет пришлось отдать им. И что, мол, эти триста рублей — его собственные средства. Николай не взял деньги.
Вскоре, в 1841 году Лермонтов опять был сослан на Кавказ. И в этот раз верный Мартынов поехал с ним. Михаил же был весь на нервах, так как очень боялся разоблачения истории с дневником. Он ехидничал и задирал друга, словно стараясь оттолкнуть его от себя. После встречи Николая и сестры содержание дневника стало известно, и Мартынов понял, что друг читал откровения Натальи, а тетрадь уничтожил. И с деньгами вышло тоже не очень-то хорошо. Скорее всего, это и стало причиной ссоры друзей. А толчком было событие, которое произошло в Пятигорске, в доме Верзилиных. Хозяйка дома, Надежда, дочь Верзилина, услаждала слух гостей игрой на фортепиано, после чего у нее завязался разговор с Мартыновым. В это время Лермонтов позволил себе грубо пошутить, высмеивая любовь Николая к национальным нарядам Кавказа.
Николай был взбешен и тихо потребовал прекратить отпускать дурацкие шутки при женщинах. После окончания званого вечера бывшие друзья попытались объясниться, в результате была назначена дуэль. Конечно, о содержании разговора можно только догадываться. Да и особого значения в данный момент это уже не имеет. Скорее всего, Мартынов возмутился ситуацией с дневником и намекнул, что знает про роман Лермонтова и Натальи.
Как дуэль «сглазила» Мартынова
Николай горел желанием отомстить за оскорбление, но Лермонтов отнесся к этому легкомысленно. По его мнению, Мартынов не умел хорошо стрелять. Но ведь Михаил участвовал в войне и был боевым офицером! Кстати, есть работы, в которых выдвигается такая версия: поэта застрелил спрятавшийся в кустах стрелок. Доказательств этому не найдено.
Дуэль закончилась трагически. Какое же наказание было применено к виновнику смерти Лермонтова? Мартынов получил три месяца гауптвахты и после этого уволен в отставку. С Николая было взято следующее обязательство: ему предписывалось три года регулярно приходить к священнику и от души каяться в совершенном преступлении. По прошествии некоторого времени Мартынов решил жить обычной жизнью русского помещика.
Но это ему не удалось. Дуэль словно сглазила офицера. Несмотря на то, что Николай был красавцем, популярным среди дам, писал стихи и легко соблазнял светских красавиц, ему так и не удалось жениться и стать отцом. Он был одинок, и закончил свои дни в подмосковном имении Иевлево, когда ему было шестьдесят лет. Мартынова похоронили в семейном склепе, который принадлежал Знаменской церкви. После социалистической революции в имении была создана колония беспризорных. Малолетние хулиганы подожгли церковь, которая сгорела, а склеп был разграблен. Что касается останков Мартынова, то их просто кинули в пруд. Есть мнение, что это была месть за великого Лермонтова. Однако больше верится в то, что такие действия были обычным для тех времен антицерковным вандализмом. Вот так Мартынов не смог успокоиться ни будучи живым, ни после того, как ушел в мир иной.
Кажется, неизменным спутником таланта является вовсе не одиночество, как утверждала в своё время Фаина Раневская, а яркая индивидуальность, отличающая гениев от остальных людей. Поэтому информация о наличии у признанных классиков литературы весьма чудных привычек уже не удивительна, но очень интересна. У одних литераторов странности касались исключительно творческого процесса, у других же влияли на всю их жизнь.